Сумбур и неожиданности для меня — как свежая кровь для акулы. Это азарт, экстрим и эйфория от движения. В распланированной жизни ты идешь пешком, от одной метки в еженедельнике к другой. Лишь опасность и неизвестность заставляют не бежать — лететь вперед. И дышать жизнью. И пусть осенний ветер чужих обострений и дальше ломает планы — впервые за пять лет я наконец снова чувствую себя живой. И летящей. Как на метле — на скорости двести километров в час, когда неважно, что впереди падение. И неважно, уцелеешь ли. Важно лишь ощущение движения. Непрерывного. Безоглядного. Свободного.

Арчибальд Дормидонтович, глава городской общины «пауков», сидел на скамейке и наслаждался свежим воздухом. Невысокий сухонький старичок — божий одуванчик. Темные брюки, светлая рубашка, серый пиджак, щегольские остроносые туфли, очки в тонкой оправе, шляпа, седая шевелюра и усики с бородкой в стиле французских мушкетеров. И не скажешь, что это хитрая и безжалостная нечисть. А на непропорционально длинные руки и заостренные желто-черные ногти кто ж внимание обратит?

— Ульяна Андреевна, — он встал и вежливо снял шляпу. — Прошу простить мой поздний визит, но я готов объясниться.

Я села на скамейку и опустила полог тишины. Темный осенний воздух замерцал и потеплел. «Паук» остался на ногах, и первым делом я предъявила ему вещественное доказательство слежки — тапку с пятном прибитого членистоногого.

— Объясняйтесь. Ваше?

— Не серчайте, — он кротко улыбнулся. — Я только хотел быть в курсе всех возможных… интриг.

— Это я-то плету интриги?..

— Простите за грубость, но того, кто имеет совесть, всегда имеют те, кто ее не имеет, — мой собеседник мягко и извиняюще улыбнулся. — Вы, Ульяна Андреевна, — добрейшая ведьма, душа нараспашку, но вот тетя ваша… — он на мгновение прикрыл глаза и мечтательно цокнул языком: — Какая женщина… — и очнулся: — …весьма непроста. И через вас на всех влияет. В том числе и на нас. Я, так сказать, предохранялся и…

— …еще «предохранители» имеете? — спросила сурово.

— Не нашли — значит, нет, — «паук» обезоруживающе улыбнулся.

— Ах вы… нечисть, — протянула уважительно. — Ах вы, гнусный… хитрец, Арчибальд Дормидонтович.

Он небрежно поклонился.

— Ладно, к делу, — я положила тапку на скамейку. — Ребята ваши? И сядьте уже, артист…

— Ребята не мои, — заговорил он деловито и сухо. — Вы правы насчет амулетов — трое моих парней их лишились вчера ночью. Напились в каком-то баре — где и с кем, разумеется, не помнят. Не помнят и того, как дома оказались. И скрыли от меня потерю патентных амулетов — самостоятельно найти надеялись, остолопы… — и оскалился, а его щеки задергались, зарябили веками многочисленных желтых глаз. — И через амулеты-то пришлые и получили доступ к делам общины. И слежки.

— А останки?..

— Убились по всем правилам — не поднять, — Арчибальд вздохнул. — Машину нашли, но там ничего особенного. И амулеты сгорели вместе с тайной. Кто, зачем?.. — посмотрел на меня искоса: — Провокация?

— Может быть, — я смотрела перед собой. — Может, кто-то подставляет городскую нечисть, прикрываясь вами. А может, — и прямо посмотрела на своего собеседника, — вы темните, уважаемый.

— Не больше, чем вы, Ульяна Андреевна, — отозвался «паук» доброжелательно. — Без толку же на вас нападать да сети ставить, даже пришлым. Жизнь-то всем мила, а от Круга пощады не жди.

Мы замолчали. Никто не хотел раскрываться первым.

— Пора мне, пожалуй, — он встал и оправил пиджак.

— Стойте, — я серьезно посмотрела на него снизу вверх. — Вы же понимаете, что не имею права спускать это дело на тормозах. При всем моем к вам уважении, но… я обязана сообщить Верховной.

— Понимаю, Ульяна Андреевна, прекрасно понимаю, — Арчибальд склонил голову. — И свою ответственность понимаю. Виноват. И готов к наказанию.

— Наказание определит Верховная, — я поколебалась, но честно добавила: — Подстава это, точно подстава. Я замолвлю за вас словечко, но…

— Ваш иммунитет кончается, — заметил он. — Давайте обновлю.

Я сняла курку и закатала рукав водолазки. «Паук» задумчиво провел когтем по моему левому предплечью:

— Вероятно, только вы нам и верите…

— И, надеюсь, не зря.

Мой собеседник с минуту молчал, только смотрел в упор. Желтые нечеловеческие глаза слабо мерцали в темноте, скрывая мысли, острый коготь царапал кожу, вырисовывая паучий узор. Стремительный укол — темнота — и сиплый шепот на ухо: «Девочка — ключ. Ключ от древней, темной и страшной истории. От смертельно опасной истории. А мы жить хотим. Очень. А ребятки пришлые вашими, местными, купленные. Среди своих ищите. Доброй ночи, Ульяна Андреевна. Сладких снов».

Когда я очнулась и проморгалась, он уже ушел. Невысокий, прихрамывающий и сутулый старичок — умная и опасная нечисть, едва ли не сильнейшая в городе.

Я встала, подобрала тапку и вздрогнула. Сотовый из кармана джинсов завопил так надрывно, что я сразу поняла, кто обо мне «вдруг» вспомнил. Не прошло и года.

— Ульяна! — рассерженный бас. — Где тебя черти носят? Живо домой, ты мне нужна!

Здрастье, приплыли…

— Вообще-то это ты мне нужна, — проворчала сварливо. — И с утра…