Шрифт:
Гэллегер подумал, что именно в этот момент труп Б должен исчезнуть из полицейского морга, как и предыдущий.
Значит, в варианте С Гэллегеру предстояло умереть только после пятидесяти, но и в этом случае причиной смерти оставался выстрел из излучателя. Гэллегер подумал о Кэнтрелле, который забрал излучатель, и содрогнулся. Дело запутывалось все больше.
Наверняка, скоро появится полиция. Гэллегер почувствовал, что голоден. В последний раз взглянув на свое собственное мертвое лицо, конструктор вернулся в лабораторию, захватил по пути либлей и загнал их на кухню, где быстро приготовил ужин. К счастью, в холодильнике нашлись бифштексы, и либли с жадностью проглотили свои порции, наперебой щебеча о своих фантастических планах. Они уже решили, что Гэллегер будет у них главным визирем.
– А он достаточно жесток?
– спросил толстый.
– Не знаю.
– В книжках великий визирь всегда очень жесток, Йо-хо!
– толстый либль поперхнулся кусочком бифштекса. Уг-уггл-улп! Мир принадлежит нам!
"Ну и мания!
– задумался Гэллегер.
– Неисправимые романтики. Их оптимизм, мягко говоря, исключителен".
Когда он бросил тарелки в мойку и подкрепился пивом, собственные проблемы вновь навалились на него. Аппарат для обратной мозговой связи должен работать, гениальное подсознание и вправду собрало его.
Черт побери, конечно, он должен работать. Иначе либли не говорили бы, что эту штуку давным-давно изобрел Гэллегер. Однако он не мог использовать Хеллвига в качестве подопытного кролика.
Когда в дверь постучали, Гэллегер торжествующе щелкнул пальцами. Это, конечно, дед. Вот оно, решение.
Появился сияющий дед.
– Hу и здорово было! В цирке всегда здорово. Держи двести, чучело. Мы сгоняли в покер с татуированным человеком и еще одним парнем, который прыгает с лестницы в ванну с водой. Мировые парни. Завтра я снова пойду к ним.
– Спасибо, - сказал Гэллегер.
Две сотни не решали проблемы, но он не хотел огорчать старика. Затащив деда в лабораторию, он объяснил ему, что хочет провести эксперимент.
– Сколько угодно, - ответил тот, дорвавшись до органа.
– Я сделал несколько чертежей кривых своего мозга и установил, где находятся мои математические способности. Это трудно объяснить, но я могу перекачать содержимое своего мозга в твой, к тому же, выборочно. Я могу дать тебе свой математический талант.
– Спасибо, - поблагодарил дед.
– А тебе он уже не нужен?
– Мой останется при мне. Это просто матрица.
– Матрац?
– Матрица. Эталон. Я просто повторю ее в твоем мозгу. Понимаешь?
– Естественно, - сказал дед и позволил усадить себя в кресло.
Гэллегер нахлобучил на него опутанный проводами шлем. Сам конструктор надел другой шлем и принялся колдовать над аппаратом. Тот загудел, и лампы на нем вспыхнули. Вскоре высота звука начала расти, он поднялся до писка, а затем и вовсе стих. И это было все.
Гэллегер снял оба шлема.
– Как самочувствие?
– спросил он.
– Превосходное.
– Ничего не изменилось?
– Выпить хочется...
– Я не давал тебе моей сопротивляемости алкоголю, тебе собственной хватит. Разве что она удвоилась...
– Гэллегер побледнел.
– Если я еще дал тебе и свою жажду... Ой-ой-ой!
Бормоча что-то о человеческой глупости, дед пропустил стаканчик. Гэллегер последовал его примеру и растерянно уставился на старика.
– Я не мог ошибиться. Графики... Сколько будет корень квадратный из минус единицы?
– Много я повидал корней, - ответил дед, - но квадратных - ни разу.
Гэллегер выругался. Машина наверняка сделала свое. Должна была сделать по многим причинам, главной из которых была логика. Может быть...
– Попробуем еще раз. Теперь на мне.
– Давай, - согласился дед.
– Только... гмм... у тебя же нет никаких талантов. Ничего необычного. Я не буду знать, получилось из этого что-нибудь или нет. Вот будь ты пианистом или певцом...
– Ха!
– Минуточку! Есть идея. У меня хорошие связи на телевидении... может, и удастся что-то сделать.
– Гэллегер сел к видеофону. Это потребовало времени, но он все-таки сумел убедить аргентинского тенора Рамона Фиреса взять аэротакси и быстро явиться в лабораторию.
– Фирес!
– Гэллегер буквально упивался этой мыслью.
– Это будет доказательство что надо! Один из величайших теноров нашего полушария! Если вдруг окажется, что я пою как жаворонок, можно будет звонить Хеллвигу.
Фирес наверняка торчал в ночном клубе, но по просьбе с телевидения отложил на время свои занятия и явился через десять минут. Это был крепко сложенный симпатичный мужчина с оживленной мимикой. Он улыбнулся Гэллегеру.
– Вы сказали, что дело плохо, но мой голос может помочь, и вот я здесь. Запись, да?