Откатился так резко, что ударился боком о торчащий камень, и боль слегка отрезвила. Я ощущал себя пьяным, больным, злым и неудовлетворенным, я ненавидел ее и себя за эту беспомощность, за то, что против воли тянуло к ней. И за то, что я не мог себе позволить.

Разум знал, что, поддавшись соблазну, я сделаю лишь хуже, я не понимаю природу нашей связи, а значит, не стоит ее упрочнять. Но чувства, инстинкты, эмоции — все вопило от желания быть с ней и в ней, тело корчилось от дикого, злого, мучительного вожделения.

Штаны болтались где-то внизу, у сапог, и я натянул их рывком, вышел из нашего укрытия.

Голое тело на холоде слегка остыло, но, к сожалению, не так, как мне хотелось бы. Прижался лбом к ледяному камню, сжал зубы. Что надо делать, чтобы отпустило, я знал. Но не хотел. Словно это была жалкая подделка взамен чего-то настоящего. А я, кажется, впервые в жизни хотел настоящего, не желая удовлетворяться подделкой…

И это тоже бесило.

Вернулся через полчаса, когда остыл достаточно. Во всех смысла. Одри сидела на прежнем месте, только оделась и замоталась в плащ. Вскинула на меня встревоженные глаза, заметалась взглядом по голому телу. Я скрипнул зубами, понимая, что лишь от одного ее взгляда мое тело вновь реагирует. Со злостью поднял и натянул рубашку, дернул завязки. Ненавижу пуговицы. Привычно закатал рукава, чтобы иметь возможность соединить запястья. Кожей ощущая взгляд Одри.

— Лекс, послушай…

— Не хочу. — Злость снова обожгла нутро. — Не хочу ничего слушать. Ты права, Одри. Нам действительно не стоит… — Грубое слово заставило ее поморщиться. Посмотрел ей в глаза, ловя в них обиду. Растянул губы в усмешке. — Я просто слегка… изголодался по женскому обществу. Я инкуб, мне это необходимо. Так что… слегка забылся. — Склонил голову в шутовском поклоне. — Не принимай на свой счет. Все нормально. И нам пора двигаться, надеюсь, найдем что-нибудь на завтрак по дороге.

Одри молчала, вновь сжимая до белизны губы. И мне мучительно, болезненно хотелось эти губы поцеловать. Долго и даже… нежно.

Ну надо же так вляпаться.

— Идем.

Мы успели дойти до очередной гряды черных каменных пик, когда земля содрогнулась, задрожала в припадке и начала трескаться, выпуская из своего нутра порождения бездны…

— Землетрясение! — закричала Одри.

— Нет, — прохрипел я. — Магия.

И даже не удивился, когда вслед за тварями в воздухе материализовался синекосый Шинкар.

Армон

За время его отсутствия картина у домов изменилась, появились люди. Вернее, существа. На пороге ближайшего лежал в солнечном пятне еще один неправильный тигр. Он проводил Армона внимательным взглядом желтых глаз с вертикальным зрачком. Чуть дальше, у колодца на него обернулась девушка, похожая на Ромта, та же пятнистая золотисто-коричневая кожа, желтая грива, треугольные мохнатые уши. Ее тело скрывала туника, но ножки из-под серой ткани виднелись вполне изящные и человеческие, с тонкими лодыжками и красивыми пальчиками. Зато лицо было почти кошачьим — широкие скулы, удлиненные, приподнятые к вискам глаза и маленький рот.

А за поворотом его догнал Буйк.

— Я тебя ищу, идем. Обед.

Армон посмотрел удивленно, и буйволообразный растянул толстые губы в улыбке.

— Я умею говорить.

— М-м, я рад, — пробормотал оборотень. — Может, тогда расскажешь, кто вы такие?

— Не, — широкое лицо стало огорченным. — Нельзя.

— Я никому не скажу, — попытался схитрить Армон.

— Нельзя, — Буйк развел огромные ручищи. Потом ткнул пальцем в свою голову. — Здесь запрет. Тайна.

— Вам наложили блок на подобные разговоры? — догадался оборотень. И задумался. Что ж… Телепат такой силы, как Первый, вполне мог это сделать. Но зачем? Вернее, почему? — Вы давно здесь живете?

Буйк показал пятерню. Потом подумал и добавил вторую, растопырив пальцы.

— Десять лет? Двадцать? — Армону казалось, что он разговаривает с ребенком.

Буйк задумался. Мучительная работа мысли отразилась на его лице-морде, и Армон сжалился, махнул рукой.

— Ладно, не важно. Куда идти?

— Сюда! — обрадовался гигант и потопал, выбивая из грунта пыль столбообразными ножищами. Вдоль домов они прошли к навесу, внутри которого расположился длинный деревянный стол. Здесь уже сидело около двух десятков существ, большинство — мужчины, похожие все на того же Ромта. Кроме Интиории и Буйка все здесь были пятнистыми, желтоглазыми и хвостатыми, с мягкими и осторожными повадками диких кошек. И вновь Армон задался вопросом — кто они такие. Эти люди-звери словно застыли в какой момент трансформации, одни обернулись почти полностью, другие лишь начали. У сидящего с краю мужчины была звериная нижняя часть тела и человеческая верхняя. У другого — лишь пятнистая шкура вместо кожи, у третьего — грива и хвост. У кого-то вполне обычные человеческие лица, у других — морды. И что-то подсказывало Армону, что это не промежуточные стадии обращения, а статичные, постоянные. Подобных видов оборотень не знал и даже не слышал, что так возможно. Хотя… вероятно, о них не слышал никто в мире за Пустошью. А стражи на границе, если и видели за серебряными линиями странных существ — никому о том не говорили…

Девушек было несколько, но они лишь скользнули по Армону взглядами и отвернулись, хотя он замечал, что его рассматривают исподтишка, а потом склоняются друг к другу, шевеля треугольными ушами и наполняя тишину тихими голосами — мурчанием. Хотя одна из девушек выглядела совершенно по-человечески. И кроме экзотического платья из рыжих перьев ничем от обычной жительницы Кайера не отличалась. Никто из присутствующих с оборотнем не поздоровался, мужчины смотрели исподлобья. Некоторые предупреждающе выпускали когти, демонстрировали кончики клыков и нервно дергали хвостами. Так делают звери, еще не проявляя агрессию, но обозначая территорию.