Пятнистые вновь обменялись взглядами. Армон раздосадованно дернул ушами, фыркнул и отбросил стрелу.

— Мы можем лишь прятаться, — горько закончил Шинк.

Армон обвел всех хмурым взглядом. И это его грозные пленители? Сейчас он видел лишь растерянные лица и морды, уставшие и грязные. Великий Дуб, а ведь и правда в поселении он не видел железа. Все деревянное. Даже каменного ничего нет, кроме очага, где готовила старуха. Кстати, она тоже появилась между домов и, чуть шатаясь, пошла к убитым. Так же молча вышли из укрытий девушки, без слов присели у трупов, беззвучно утирая слезы. Была во всем этом какая-то щемящая обреченность, привычная обыденности жизни этих созданий.

— Кто вы? — задал главный вопрос Армон.

— Ошибка, — криво усмехнулся Шинк. — И ее очень стараются исправить.

— Хватит трепаться, — это подошел Ромт, обжег Армона злым взглядом и повернулся к своим. — Что, увидели крепкую шкуру и решили, что он на нашей стороне? Вы забыли, что мы нашли чужака у границы? С чего вы взяли, что он будет сражаться за нас?

— Он завалил крылатого, — Шинк снова почесал затылок, отчего желто-красные волосы, и без того лохматые, встали дыбом.

— Думаешь? — скривился Ромт. — Он лишь сбил его и пытался болтать. Это Губастый добил летучую тварь, а не этот!

Пятнистые вновь насупились, с недоверием переводя взгляд с Армона на Ромта.

— Расходитесь, — приказал золотоглазый. — Лучше позаботьтесь об убитых, чем болтать с чужаком.

Перечить ему не стали, разошлись, отворачиваясь от Армона. Оборотень окинул Ромта задумчивым взглядом. Тот приподнял губу, показав кончики клыков, хмыкнул и ушел.

А рихиор подумал, что пора бы найти какую-нибудь одежду, потому что он вновь без штанов, и на него уже косятся местные девушки.

Пробуждение мне не понравилось. Ну еще бы. Странно, что я вообще проснулся. Вернее, очнулся.

Не открывая глаз, попытался сориентироваться. Под спиной что-то жесткое и холодное. Камень. Руки и ноги не двигаются. Сломан хребет? Или я просто скован магией, что не дает мне пошевелиться? Хрен его знает, и то и другое одинаково паскудно.

Прислушался.

Льдинки звенят…

Паника накатила ударной волной, выбила дыхание из груди, сжала горло. Неконтролируемая, неосознанная, та самая, родом из детства. Паника на грани инстинкта, выгибающая тело в бесплодной попытке спастись.

К ужасающему звону добавилась мелодия. Одна нота, вторая, третья… Голоса выводили песню смерти. Сколько их? Тех, кто стоит рядом и поет? Кто ждет моего последнего выдоха.

Открыл глаза.

Прошлое и настоящее смешалось. Я был ребенком, что слушал музыку льда и голосов, я был взрослым, что слышал ее же. Надо мной высился купол — бесконечный и темный, и я все так же не понимал, то ли это свод пещеры, то ли древнего храма… Ребенок на этом камне плакал. Взрослый молчал и пытался думать. Тело не слушалось. Я скосил глаза. Руки и ноги растянуты в стороны, но веревок нет. Магия. Припечатала меня, как бабочку к забору, в ожидании прожорливого паука. И кто же у нас сегодня за членистоногое?

В отдалении стояли «монахи», по крайней мере, я обозначил их так. Одетые в белые рясы, лица закрывают черепа животных, сквозь дыры глазниц блестят глаза. Выглядели они жутковато, но не для того, кто промышляет черной магией. Я лишь хмыкнул. И где же основной участник действия, мой прожорливый паук?

— Эй, Шинкар, не отпустишь на минутку, по нужде. Жаль портить ваш обряд, но будет некрасиво, если я загажу жертвенник!

Кто-то из монахов сфальшивил, одна нота прозвучала глуше, чем нужно. И я усмехнулся. Так вам, уроды. Я уже давно не тот мальчик, что вы пытались зарезать много лет назад. А в том, что это именно жертвенник, я даже не сомневался.

Шинкар на миг возник в поле моего зрения. Бледное лицо сосредоточено, на чернокнижнике лишь широкие штаны. Сине-черные руны слабо светятся на обнаженном поджаром теле, с каждой минутой наливаясь силой. Да уж, что-то на мертвеца этот гад мало похож. К сожалению.

— Может, просветишь, зачем я тебе сдался? — предпринял я еще одну попытку. — Хоть умру спокойно. А то знаешь, обидно как-то подыхать, не понимая, за что!

— Наша цель велика и всеобъемлюща, можешь не волноваться, — совершенно серьезно ответил Меченый.

— Фух, успокоил, — выдохнул я. — А то я уж думал, вы какую-то ерунду затеяли. И насколько велика? Надеюсь, мне поставят памятник?

— Не думаю, — Шинкар медленно пошел вокруг плиты, на которой я лежал. — Ты лишь сосуд, чернокнижник. Да, ценный. Да, редкий. Но лишь сосуд. То, что не удалось двадцать лет назад, получится сегодня. Вечные справедливы и мудры, в тот раз они дали тебе уйти, указав на мою ошибку. Я неверно истолковал условия жертвоприношения, не учел добровольный приход жертвы. И я поплатился за это… — Меченый замер слева от меня, помедлил. Потом осторожно положил в углубление возле уха желтый янтарный камень. И неторопливо двинулся дальше. — Я не мог предугадать, что малышу удастся открыть ментальный портал, но Вечные правы… Кровь — не вода. И ты смог это сделать, хоть и неосознанно.