Я кивнул. Луэлла, как всегда, была права...

– А ты относись как и раньше, - посоветовала она.
– Будто все по-прежнему.

Прошу тебя как друга, считай, что не было этих трех лет. Ладно?

– Ладно...

– Вот и хорошо, - улыбнулась Луэлла. Но улыбка все равно была совсем другой. И эти маленькие холмики, обозначающие грудь... Что ж, придется привыкать к новой Луэлле...

– Я давно не была в своем дворе, - тихо проговорила Луэлла.
– И очень хочу туда. Очень хочу увидеть Фиделину. Но... Не знаю, как... Она, наверное, ничего не знает обо мне?

– Знает, - сказал я, понимая, что мое сообщение обрадует Луэллу. Так и случилось...

– Правда?- оживилась она, и в ее глазах начали медленно зажигаться теплые огоньки.
– Ты ей рассказал? И она тебе поверила?

– Поверила...

– Это хорошо! Ты не можешь, Андрей, представить себе, как это хорошо! радостно воскликнула Луэлла. В глазах сверкнула сумасшедшая, отчаянная радость.

– Почему?
– спросил я.

Луэлла отошла от окна. Пересекла комнату из конца в конец и села на диван рядом со мной. Она была предельно возбуждена, взбудоражена. Глаза сверкали огнем, дыхание стало сбивчивым, горячим. И мне стало как-то очень неуютно, неловко рядом с ней - все-таки рядом со мной сидела не моя ровесница, а взрослая девушка! Я слегка отодвинулся от нее. От этих сумасшедших черных глаз. От этого горячего дыхания. От этих холмиков на груди, которые почему-то особенно пугали меня. И в тоже время манили - мне хотелось смотреть только на эти высокие выпуклости...

Это было новое, прежде неизвестное мне ощущение. И оно меня пугало...

Но Луэлле, видимо, не было никакого дела до моих переживаний:

– Я не думала, что все сложится так хорошо, - сбивчиво говорила она, обжигая меня горячим дыханием.
– Я очень давно не видела Фиделину. Три года... И теперь, когда я снова на Земле, и когда уже все решено и поздно идти назад, я хочу напоследок увидеть свой двор. И Фиделину. Потому что мы с ней кубинки. Соотечественницы.
– Луэлла грустно улыбнулась.
– Понимаешь, Андрей, сейчас я снова чувствую себя кубинкой. Снова вошла в роль, придуманную мне на Земле ауэйцами, которые не предполагали, что я захочу навсегда остаться кубинкой. Да, я понимаю, что я не настоящая землянка и не настоящая кубинка. А Фиделина настоящая. И я хочу быть, как она...

Фиделина мне как сестра... И мне бы очень хотелось быть кубинкой и жить на Кубе, как Фиделина... но я не знаю, что станет со мной. Может быть, все обойдется, но... Я все равно уже никогда не смогу увидеть Кубу... И потому хочу напоследок увидеть свой двор.

Я мало чего понимал в бессвязной и сумбурной речи Луэллы. Что для нее решено? Почему "иностранный двор" и Фиделину она хочет увидеть напоследок?

Несомненно, она чем-то встревожена, поэтому и оказалась на Земле. Но почему она не рассказывает мне о своей тревоге? Может быть, ей трудно собраться с мыслями? И почему она так хочет быть кубинкой? Да, я тоже неравнодушен к Кубе, к кубинцам, и представься мне такая возможность, наверняка не отказался бы недолго пожить на этом сказочном острове и почувствовать себя настоящим кубинцем...

Вопросов было очень много. Гораздо больше, чем ответов. И найти ответы на эти вопросы могла только одна Луэлла. Подожду, когда она успокоится, решил я, - и расскажет мне обо всем, и все тревоги исчезнут сами собой...

Думая так, я оделся, и мы пошли в "иностранный двор".

Был поздний вечер, снег сверкал искристой синевой и таинственно хрустел под ногами. Деревья оделись в серебристое кружево инея и походили на заколдованных жителей далекой сказочной страны. Черное небо усыпали звезды. Дышалось легко. Вечер был прекрасен, и не хотелось думать о неприятном. Однако меня не покидало смутное чувство необъяснимой тревоги.

– Как ты думаешь, - нарушила тишину Луэлла, - Фиделина сейчас дома?

– Наверное, дома, - ответил я.
– Если не ушла к кому-нибудь в гости...

– Надеюсь, что не ушла, - тихо проговорила Луэлла, - мне она сейчас очень нужна. Я должна увидеть ее...

– А что случилось?
– задал я вопрос, который уже давно вертелся на языке.

– Пока ничего. Но может случиться... Знаешь, когда я летела к Земле, то боялась одного - что меня все забыли. Все мои друзья... И мне было очень тяжело на душе. Представь, Андрей, я прихожу во двор, спрашиваю: " Вы помните кубинку Марисель Ландровес?" А мне в ответ: " А кто это?". И никто не помнит меня... Это как страшный сон. Я очень этого боялась...

– Тебя никто не забыл, -сказал я.
– Многие жалели, что ты так быстро уехала...

– Я боялась, что меня забыли, - продолжила Луэлла, словно не расслышав моих слов.
– Как это плохо, когда тебя забывают. Словно тебя не было совсем...

Луэлла тяжело вздохнула и повторила совсем тихо:

– Словно не было совсем...
– и добавила по-испански: - Como si yo no existera...

– Странная ты какая-то, - сказал я.

– Странная, - повторила, как эхо, Луэлла.
– Странная...

– Но почему? Тебя что-то тревожит?

Луэлла не ответила.

До двора мы дошли молча.

Луэлла остановилась у третьего подъезда, у окна на первом этаже, где жила Фиделина. В окнах горел тусклый свет, и оттуда доносились тихие звуки музыки.

– Позови ее, - попросила Луэлла.
– Попроси, пусть выйдет. Только сразу не говори, что я здесь.

И вдруг она резко запрокинула голову вверх, к звездам...

– Какая она далекая сейчас, моя Каэлла, - нежно прошептала она, и в ее голосе я уловил щемящие нотки, - какая она далекая, если смотреть с Земли.