Священники шли вдоль рядов и что-то напевали, вхмахимая блюдцами на цепочках, отчего над игроками вспыхивали бело-желтые огни и тут же гасли.

— Натуральный Крестовый поход, — сказал Горн, когда священники миновали их, осыпав целым ворохом мощных боевых бафов, но Николь не поняла, что он имеет в виду, за то за их спинами сразу же грозно прорычали:

— Не пиздим в строю!

Процедура бафа казалась девушке чем-то волнительным и очень серьезным, будто все они, стоя сейчас рядом и слыша протяжные песнопения, превращаются из толпы в единую армию, или как минимум батальон, объединенный общей, благородной целью.

Сзади ударили тяжелые раскатистые барабаны.

Бом-бом, бом-бом, бом-бом, бом-бом.

Ритмично, по два удара в секунду они гулко разносились далеко по городу и приводили слушателей в легкое подобие транса.

Вы под действием музыки «Боевая хоругвь». Оповестила система.

Бом-бом, бом-бом.

Земля дрогнула от поступи огромного носорога, на котором величественно восседал Рогун. Носорог двигался на удалении от рядов ВДВ, но так, чтобы быть хорошо видимым и остальным кланам. Посторонние игроки замирали в стороне, завороженные происходящим и тихо переговаривались обсуждая необычное зрелище.

Носорог вдруг взревел и встал на дыбы, в этот момент кланлид ВДВ вскинул посох из которого, будто молния, ударил в ночное небо тонкий луч пронзительно яркого белого света.

— Уррраааааа! — громогласно разнеслось вокруг. Кричали бойцы ВДВ, игроки Феникса и даже стоящая неровными рядами Лига наций.

Носорог с оглушительным грохотом ударил по земле передними ногами и величаво повернулся в сторону улицы ведущей к городским воротам.

Бом-бом-бом, бом-бом-бом, бом-бом-бом. Ускорился ритм барабанов и ближайшие к маунтам бойцы уже вскакивали на своих коней.

Так начинался их первый Крестовый поход в черные земли.

Николь стояла в длинном темном коридоре в конце которого тускло горел свет. Это было не просто белое мутное свечение, за ним угадывались движущиеся люди, слабо колышущиеся на ветру деревья и звуки города. Весь коридор при этом был увешан цепями и щетинился колючими металлическими прутками, беспорядочно торчащими из стен, потолка и пола.

Крохотный пятачок перед ней был чист, однако на нем располагался невысокий каменный пьедестал, где лежало два предмета. Первым был меч средней длины, простой и надежный, выполненный чуть грубовато, но от того лишь усиливающий ощущение воплощенной в форме функции. Рядом с мечом располагался глиняный кувшин до самого верха наполненный молоком. Отчего-то Николь знала, что молоко в нем теплое и вкусное, а сам кувшин рождал ощущение уюта, материнской ласки и спокойствия.

Она знала, что может взять с собой лишь один предмет, однако меч казался ей гораздо более знакомым и привычным.

Девушка коснулась потертой рукояти и подняв оружие плашмя, оценила гладкость клинка. Меч был острым. Настолько острым, что ей тут же захотелось испытать его, к тому же цепи вокруг стали сами собой ржаветь и словно бы истлевать от старости.

Николь охватил боевой азарт, она сделала несколько быстрых финтов и покрутила меч в воздухе разминая кисть и привыкая к весу и центру тяжести оружия. Несколько ближайших цепей при этом звонко лопнули и разлетелись трухой.

Девушка улыбнулась и уже собралась было пойти вперед к далекому свету, но любопытство взяло верх — она отложила оружие и осторожно коснулась кувшина. На ощупь он оказался чуть шершавым и теплым. Николь подняла его и, не смотря на свой солидный размер, кувшин оказался почти невесомым. Рассматривая едва заметный узор на глиняной поверхности, девушка не заметила, как сделала несколько шагов вперед и лишь больно кольнувший ногу металлический штырь заставил ее осмотреться.

Цепи снова обрели прежнюю силу, а из пола вырастали новые, заостренные и кривящиеся в ее сторону железные прутья, пьедестал за ее спиной, как и меч, оставленный на нем, уже отсутствовали. Постояв немного, Николь решила, что единственный вариант, который у нее остается — донести кувшин до конца и она сделала шаг навстречу свету.

Первое время обходить опасные места удавалось, но прутья все больше и больше напоминали острые клинки, и вот они уже плотной стеной преграждали ей путь, временами не оставляя шанса пройти их так, чтобы не уколоться.

Спустя несколько минут пути металл нещадно резал ей плоть и кромсал кости, движение превратилось в нескончаемую симфонию боли, окуная сознание в пучину животного страха и оставляя лишь одно желание — поскорее прекратить страдания. Николь уже не представляла, во что она превращается, не понимала, как может идти сквозь металл, который вместо цепей представлял собой теперь тонкие острые провода, а штыри стали похожи на ножки огромных транзисторов. И все же она на шла, чувствуя, как последние капли крови, остаются на хищных лезвиях, и наконец тонкая световая мембрана дрогнула и порвалась, обращаясь в свет, за которым угадывалась арка портала, что когда-то привел ее в игру.