В верхнем правом углу планшета мигало текущее время. На самой плите терминала лежало несколько листов бумаги.

«Вот, млин, дела! Наверное, это как раз тот самый канал снабжения, про который рассказывал Ганс! Это, значит, можно заказать и получить что угодно!»

Женя почувствовал, как его охватывает азарт.

«Это же совсем другое дело, другой уровень! В такой крепости можно запросто от негров отбиться, а с колодцем да со снабжением и осаду выдержать. Значит, в срочном порядке надо сюда и людей, и все барахло перевозить. А, по-хорошему, и дом бы разобрать да притащить. Только на чем? Пятнадцать километров по лесу не натаскаешься. Ну да ладно, будет день — будет и пища. Пойдем, почитаем бумаги.»

Женя вышел из комнаты, запер ее, убрал ключ в карман, карман тщательно застегнул и спустился вниз. В большом зале на втором этаже башни стоял длинный массивный стол, вокруг — лавки под стать столу, такие же тяжелые, основательные. За этим столом и изучали содержимое листов все вместе, сгрудившись вокруг, заглядывая друг другу через плечо.

На одном листе был изображен подробный, до мельчайших деталей, план форта. Ну, это уже не так и нужно. Сами все облазили, сами везде посмотрели.

На втором — текст. Чтобы понять написанное хотя бы наполовину, пришлось прочесть трижды.

Народ тихо охреневал.

— Это что, значит, нас сюда притащили, определили какую-то непонятную задачу, да еще и наблюдение установили!

Полетаев не на шутку разбушевался.

— Это, значит, мы тут будем подопытными крысюками прыгать, а нас какой-то хрен изучать станет? Энтомологи, млин! Да за такие дела полагается…

— Не булькай впустую, Федорыч, — остановил излияния майора Григорьев, — Ты ж сам кричал, что все надоело, что кругом тоска смертная и что хочешь все бросить и махнуть куда-нибудь в глушь. Вот тебе самая что ни на есть глушь. Ни президентов, ни чиновников никаких, ни даже телевизора. Живи и радуйся. Дом себе поставь, женщину найди — вон, может, негритяночка симпатичная попадется.

— Да ладно, Иваныч, — запал бывшего летчика быстро иссяк. — ты прав, конечно. Но все равно, нечего над живыми людьми измываться.

— А кто ж над тобой измывается? Мож, эти твои… как ты их назвал? Энтомолухи? Так вот они тебе, может, как раз наоборот, благо сотворили. Будешь теперь не на пенсии киснуть, а в полную силу жить. Тебе годов-то всего ничего. Тут, на свежем-то воздухе, еще столь же проживешь и не хрюкнешь. Ну что, Евгений Михайлович, вот тут третий лист чистый, пиши себя да иди активируй этот канал.

— Может, лучше кто-нибудь из вас возьмется?

Женя, нежданно поименованный по имени-отчеству, смутился.

— Ничего, Михалыч, не тушуйся. Я сам-то никогда в набольшие не лез, хотя не раз предлагали. Летчик наш — ему кроме баб да самолетов ничего не интересно. Вот Петрович, может, захочет в верха податься.

— Да ну тебя, Иваныч. Я как вояка еще годен, а рулить, да еще поликластерами какими-то — увольте, это не мое.

— Ты все время себя принижаешь.

На Женины плечи легли две теплые ладошки.

— То, кем ты был когда-то давно в прошлой жизни, здесь не имеет абсолютно никакого значения. Вот нынче вечером перед сном подумай, посчитай, что ты уже сделал здесь, в этом мире. Пусть что-то случайно вышло, что-то не совсем хорошо и правильно. Но в сумме этого уже достаточно много, чтобы люди тебе доверились. От тебя ждут решения, на тебя надеются. Так что не обманывай ожиданий, иди и сделай то, что должен. И не тяни, времени уже много, а нам нужно до темноты вернуться, людей к переезду готовить.

— Хорошо. Надо только чернил каких или сажи — пальцы намазать.

— А у нас в караулке печать есть, в ней подушка штемпельная. Айда, мужики, сгоняем, заодно барахло свое заберем. Все равно тут ночевать будем.

— Чего брать?

Женя сидел у консоли терминала и пытался сосредоточиться. Как только очередной пилик терминала сообщил о том, что данные оператора приняты и канал активирован, на экране планшета появилась надпись: