Офицеры, с которыми он стоял, ей были незнакомы. Быть может, даже наверняка, среди них находились и замешанные в заговоре, но это сейчас не имело значения. Ольга с радостью заметила, что штабная палатка, где посередине стоял заваленный картами и бумагами стол, была пуста. Спрыгнув с коня, она небрежно бросила поводья случившемуся поблизости коноводу:

– Подержи пока, братец…

Коновод принял поводья без всякого удивления – мало ли по какой надобности на маневрах объявляются корнеты других полков… Не мешкая – времени оставалось совсем мало – Ольга бесцеремонно взяла ротмистра под локоток и проговорила непререкаемым приказным тоном, свойственным обычно чину не менее полковника:

– Прошу вас отойти со мной, не задерживаясь!

Тон подействовал: прочие офицеры расступились, и ротмистр сделал несколько неуверенных шагов, прежде чем сообразил, что его влечет куда-то невеликая птаха – всего-то навсего корнет, да вдобавок провинциального армейского полка. Тогда только он остановился и удивленно спросил:

– Что происходит, корнет? Что вы себе позволяете?

Ольга без лишних разговоров толкнула его внутрь палатки – не руками, понятно. Быстро войдя следом, опустила полог и сделала особое движение пальцами, после которого ни у кого снаружи просто не появилось бы намерения войти в палатку, как будто ее и не существует вовсе.

От ее энергичного толчка Темиров едва удержался на ногах и чуть не впечатался лбом в солидную деревянную стойку палатки. Разъяренный до крайности, он обернулся и… застыл с разинутым ртом.

Немудрено – на том месте, где только что стоял корнет, Темиров увидел государя императора Николая Павловича – в Преображенском мундире, при голубой ленте и звезде. Государь стоял величественно, словно гранитная статуя, меряя оторопевшего ротмистра своим знаменитым взглядом – ледяным, пронизывающим, тяжелым, который обычно редко кто и выдерживал…

– Хорош… – сказал «государь» брезгливо. – Чего уж там, хорош… Дворянин из Бархатной книги, потомок ордынского рода, чуть ли не Чингизид… И он же – презренный заговорщик… Язык проглотил, мизерабль?

Ольга знала, что иллюзия совершеннейшая, безукоризненная в мельчайших подробностях – так что ротмистр, враз позабыв о неведомо куда подевавшемся корнете и не осознавая некоторой странности происходящего, поверил сразу. Ведь не стоит забывать, он действительно был заговорщиком, готовым к действию, а посему находился в нешуточном напряжении нервов и души. В такой момент узреть перед собой разъяренного императора, коего с приятелями намеревался свергнуть, да вдобавок и истребить… О здравом рассуждении забудешь надолго.

– Ваше величество… – только и пролепетал ротмистр, растерявший все молодечество. – Ваше неожиданное появление… Я и подумать не смел…

– Как стоишь? – зловеще прошипел «император».

Ротмистр торопливо вытянулся во фрунт, пробормотал:

– Такая неожиданность…

– По-моему, гораздо большая неожиданность – это то, что ты, Темиров, оказался впутанным в заговор, – веско, с расстановкой, раскатистым голосом произнес «император». – Связался с этой сволочью… Ты меня разочаровал, Темиров, крайне разочаровал. Я всегда был к тебе благосклонен, а ты вот чем отплатил…

– Ваше…

– Молчать! – последовал гневный окрик. – Хорош, чего уж там… Ну, что молчишь? Рассказывай, мерзавец, что вы намеревались делать после моего убийства. Живо! У меня нет времени с тобой возиться, кто-нибудь из твоих сообщников может оказаться и словоохотливее… Будешь искренен в раскаянии, быть может, самого худшего и избежишь…

– Ваше величество… Бес попутал…

– Твоих «бесов» я знаю поименно: Вязинский, Кестель, бон Бок…

– Помилосердствуйте…

На бравого лейб-гусара жалко и стыдно было смотреть: он побледнел, как смерть, отчего роскошные кудри, усы и бачки казались неправдоподобно черными, ослепительно-черными, если только уместно такое выражение. Ему и в голову не пришло подвергнуть сомнению и все происходящее, и личность императора – то, что раньше оборачивалось против Ольги (сиречь незнакомство большинства людей с колдовством и их прогрессивное неверие в таковое) – теперь служило к ее выгоде…

– Ну?!

– После случившегося кавалергарды должны были арестовать императорскую фамилию… та часть кавалергардов, что примкнула к заговору, под предводительством Балмашева… Полковник Кестель должен выдвинуться со своим полком в Петербург, разыскать по квартирам и присутственным местам сенаторов, собрать их и обрисовать ситуацию, дабы они утвердили манифест о пресечении династии и временно образованном правительстве с камергером Вязинским во главе… Часть лейб-гвардии егерского…

Он говорил, захлебываясь, сыпля фамилиями и подробностями. Когда фамилии стали третьестепенными, а подробности – чересчур мелкими, Ольга решительно его прервала:

– Достаточно. Хорош, голубчик… Пресечение династии, говоришь? Хорош… Ну что же, ступай к своему эскадрону и веди себя так, словно ничего не произошло… а я подумаю потом, что с тобой делать и заслуживаешь ли ты снисхождения… Ну, что стоишь? Марш!

– Государь, это было трагическое… роковое заблуждение… Моя преданность фамилии и лично…