Ольга его узнала и подумала, что прятаться глупо, – коли уж ему откуда-то известно ее убежище… Торопливо надев кивер, затянула ремешок под подбородком и, на ходу застегивая доломан, направилась к двери.

– Спрячься пока, чтобы тебя не увидели… – бросила она Нимми-Ноту.

– Нет, я посреди комнаты сидеть буду, да еще светские беседы вести… А то я не знаю, – сварливо пробормотал Нимми-Нот.

Пересекши двор, Ольга сняла большой кованый крючок и, решительно распахнув калитку, спокойно спросила:

– Чем обязан столь неожиданному визиту?

– Служба, корнет, служба, – столь же равнодушным тоном ответил граф Бенкендорф. – Приходится забывать о приличиях… Вы позволите войти? – он оглядел двор. – Собаку, я вижу, не держите?

– Смысла не вижу.

– Тут, знаете ли, шалят, еще заберется кто…

– Бог ты мой, – пожала плечами Ольга. – Что можно украсть у бедного корнета на съемной квартире… Прошу. Осторожнее, тут ступенька подрасшаталась, никак руки не дойдут кликнуть плотника…

Они поднялись в комнату на втором этаже, где на маленьком круглом столике горели спокойным пламенем шесть свечей в старинном вычурном шандале, а на столе побольше красовалась бутылка шампанского. Миски с молоком Ольга там уже не увидела – Нимми-Нот, укрываясь, ее, надо полагать, прихватил с собой.

– Присаживайтесь! – Ольга указала на кресло. – Не угодно ли шампанского?

– Не откажусь, – сказал Бенкендорф, откладывая шляпу на свободное кресло. – Значит, вот здесь вы и обитаете…

– Как вы меня нашли? – с искренним любопытством спросила Ольга.

– Служба-с, – с безмятежным видом ответил граф. – Это было не так уж трудно, поскольку ваше имя присутствовало в официальных бумагах здешней полицейской части… Вообще, корнет, вы, должно быть, не знали… Но вы стали уже заметной фигурой в Петербурге. Вот парадокс, еще и благодаря скромному провинциальному мундиру. Иногда как раз скромный мундир выделяется на фоне множества блестящих гвардейских, потому что редок. Вы бывали в известных домах, появлялись в обществе с известными людьми, и потому в конце концов о вас заговорили. Наш город, в сущности, мало чем отличается от деревни – всякое новое лицо, если оно заслуживает внимания, вызывает пересуды. Вы, должно быть, на таковое вовсе не рассчитывали? У меня сложилось впечатление, что вы стремились быть незаметнее…

– Зачем мне? – с самым безмятежным видом пожала плечами Ольга.

– Ну, мало ли какие у человека могут быть побуждения… – граф усмехнулся. – Вы несколько напряжены, корнет?

– Я? С чего вы взяли?

– А мне вот кажется, что вы с нетерпением ждете закономерного вопроса: почему вы скрылись с маневров? А в самом деле, почему? Ах, я, кажется, догадался… Скромность?

– Вас это удивляет? – спросила Ольга.

– Крайне похвальное качество для молодого человека… Но неужели даже в такой ситуации? Император по окончании маневров пришел в ярость, обнаружив, что мы не в состоянии разыскать его спасителя…

– У меня… были причины, – сказала Ольга.

Страха она не испытывала: уже знала, что там, снаружи, графа дожидается один-единственный верховой, и никого более он с собой не привел. К тому же чрезвычайно легко было лишить и Бенкендорфа, и его спутника памяти о событиях последнего получаса.

Страха не было, а вот любопытство разгоралось: все происходящее выглядело по меньшей мере странно. Почему граф нанес визит именно таким образом?

– И, должно быть, достаточно веские причины… – Бенкендорф помолчал, потом произнес тем же бесстрастным светским тоном: – Если бы вы только знали, милейший корнет, как меня подмывает вас арестовать…

– За что же?

– Хотя бы за самозванство.

– Простите?

– Ну, полноте, что вы, как дитя малое, – сказал граф не без укоризны. – Существует отлаженный механизм и бумажная отчетность… Первое, что я сделал после вашего исчезновения, – поднял бумаги Главного штаба. В списках Белавинского гусарского полка корнет Ярчевский не значится. И нет никакой надежды, что нерадивый писарь перепутал вашу фамилию – фамилии корнетов полка ничуть не похожи на вашу, так что об ошибке речь не идет. Имеется в Белавинском, правда, Гурчевский, но от роду ему тридцать пять лет, звание он носит поручика и должность занимает полкового квартирмейстера, так что это заведомо не вы… Вот, кстати, корнет! Я что-то запамятовал фамилию командира Белавинского гусарского. Не назовете ли? А фамилию вашего эскадронного командира?

На какое-то время воцарилось тягостное молчание.

– Вот то-то, – сказал граф будничным тоном. – Могло, конечно, случиться так, что вас приняли в полк уже после отправки соответствующей отчетности и вас просто-напросто нет в старых списках. Но поскольку вы не знаете даже имен «ваших» командиров, от этого предположения, думается, придется отказаться. Не так ли?

Ольга молчала. Никаких толковых отговорок у нее для такой ситуации заготовлено не было, а врать наспех, путаясь и запинаясь, было бы унизительно.