В полумраке, чувствуя свое бессилие, Ольга вдруг подумала: а что, если медведь – и не медведь вовсе? Что, если это прикинувшееся неразумным зверем вполне разумное создание, специально к ней приставленное, чтобы усугублять моральные страдания? Иначе почему топтыгин, заслышав ее голос, издал, право слово, почти что человеческий смешок?

Дальнейшие размышления в этом направлении грозили завести в совершеннейшую безнадежность, и Ольга постаралась избавиться от опасных мыслей: мало ли какие звуки способны издавать дикие медведи, да и коварство тех, кто взял ее в плен, не может простираться так далеко… или может? Хватит, довольно умствований…

И вновь она ринулась вперед, зажав в левой руке свой дерюжный наряд, который метко швырнула его прямо в морду медведю. Пронеслась настолько близко от зверя, что ощутила прикосновение его густой свалявшейся шерсти. Медведь, вскочив на четыре лапы, быстро скинул с морды рогожку, но пару драгоценных мгновений Ольга у него все же выиграла. И бросилась назад в безопасное место. В затылок ей ударило жаркое смрадное дыхание, совсем рядом с ее пяткой царапнули по камню кривые длинные когти, показалось даже, что зубы скользнули по ее ноге…

Отчаянно завизжав, словно простая деревенская баба, Ольга прыгнула, ударилась легонько о каменную стену – и сползла на пол с колотящимся сердцем, уже зная, что она в безопасности и зверь ухватить ее не успел. Правда, сразу стало ясно, что это была ее последняя ботаническая экспедиция на медвежью половину подземелья: встревоженный и обозленный медведь не метался вправо-влево, гремя цепью и угрожающе рыча, всем своим видом показывая, что нового вторжения в свои владения он не потерпит…

Значит, последняя попытка. Если и теперь ничего не выйдет, придется шагнуть в медвежье объятия, чтобы избежать худшего…

Ольга трудилась с величайшим тщанием, которое и сравнить-то не с чем: вряд ли существуют в человеческом языке столь превосходные степени. Свежий стебель или?.. Ну, с богом…

Что-то произошло. Она не сразу сообразила, что, а, осознав, непроизвольно испустила короткий звериный рык: такой, что даже топтыгин озадаченно притих, прислушиваясь.

По бедрам, по животу, по ногам скользнула вниз жесткая кожаная полоса, царапнувшая тело многочисленными узелками, – это упал на камень разомкнувшийся чародейский пояс.

Она свободна!

Неизвестно, с чем можно было сравнить нахлынувшие ощущения: походило на то, как если бы тело долго сдавливал туго зашнурованный корсет, и вдруг он исчез, появилась возможность дышать полной грудью, с неизъяснимым наслаждением втягивая прохладный воздух…

Потом на нее обрушилось что-то непонятное и могучее: словно упал сверху, больно ударив по затылку, обтекая тело до пяток, некий водопад или поток холодного ливня, Ольга даже пошатнулась под его напором…

И едва не закричала от радости, сообразив, что это может означать…

Прислушалась к себе. Что-то бродило внутри, по всем телу, проникая до пят, до кончиков пальцев, под череп, до кончиков волос и ногтей…

Что-то помаленьку возвращалось.

Резкая судорога сотрясла ее, пронизав каждую клеточку тела. Волосы с шуршащим терском на мгновение взвились, вздыбились над головой, поднявшись вертикально. Потом медленно опали.

Она чувствовала себя прежней.

Она вновь видела в темноте, как днем, стоило только этого пожелать. Видела, как медведь, поводя башкой, по-прежнему натягивает цепь, видела каждую травинку в ворохе, свое дерюжное платье, бугры и неровности стен и пола подземелья…

Но ее не покидало ощущение чего-то непонятного: что-то было все же не так. Не так, как обычно. Некая неправильность присутствовала…

Проведя кончиками всех десяти пальцев от ключиц к животу, Ольга произнесла нужные слова – и увидела, что ее тело моментально очистилось, с кожи исчезли все синяки, царапины и укусы, оставленные насильниками.

Правда, вслед за этим спину и бока на несколько мгновений охватило непонятное жжение. Тело бросало то в жар, то в холод… Это, впрочем, быстро прошло, но осталось убеждение: с ней все не так, как обычно, прежняя сила будто пульсирует, то пропадая, то возвращаясь. Ну да, ну да: когда проверки ради она захотела поворотить медведя в сторону, это закончилось ничем – а через несколько мучительно долгих мгновений все же сработало, и зверя так сильно повело в сторону, что он с жалобным ворчанием буквально отлетел к стене… И вновь на Ольгу накатило ненадолго чувство пустоты и бессилия.

Похоже, пребывание здесь, издевательства и переживания что-то нарушили, и теперь Ольгина сила давала сбои, пропадала и возвращалась, мерцала, гасла, вспыхивала…

Некогда было рассуждать по этому поводу, гадать, придет ли все в норму, а если да, то сколько пройдет времени. Следовало поскорее отсюда выбираться, пока есть такая возможность, – кто знает, к чему приведет это нехорошее мерцание…

Ольга осторожно попыталась проникнуть чувствами наверх, в располагавшийся над подземельем особняк. Временами, в полном соответствии с ритмом загадочного мерцания, на несколько мгновений лишавшего ее силы и способностей, всё пропадало, и Ольга словно слепла и глохла – но тут же все восстанавливалось, словно раскачивался некий маятник. Уже стало ясно, что в доме не присутствует та мощь, что связывалась в ее колдовском видении с фигурами вроде камергера и графа. В доме их не было. Кое-где теплились тусклые светлячки, которые не следовало принимать в расчет – жалкие подмастерья, обученные паре-тройке примитивных умений, дешевые прислужники, не тянувшие на достойных противников…