Шрифт:
– Теперь ты уедешь, – с упрёком отвечает она, перебирая пальцами в моих волосах, – и никто ни о чём не узнает.
– Ух ты, – я снимаю со своего затылка её руку и отвожу в сторону, борясь со своими внутренними демонами. – А если я отвечу, что не хочу?..
**
Через пару дней вся компания провожает меня в новую жизнь. Мамаша ждёт в своём красном «фьюжне», пока я со всеми переобнимаюсь-перецелуюсь.
– Не пропадай, братан. На выходные приезжай обязательно.
– Держи краба, увидимся…
Мы прощаемся так, будто я не за тридцать километров буду жить, а за триста. Но это, на самом деле, дьявольски приятно.
Такое ощущение, что я уже скучаю по пацанам.
Последней подходит Ксю. Она, видимо, до того счастлива, что я сваливаю, что нарядилась по такому поводу как на парад – её щуплая фигурка утопает в просторном, но коротком платьице в цветочек.
– Надеюсь, Макс не узнает о нас? – шепчет она, прикладываясь к моей щеке липкими губами.
– Вообще-то, я думал у тебя это спросить, – в ответ шепчу я.
– Я что по-твоему, самоубийца? Мне проблемы с предками точно не нужны, – произносит вполголоса и, отстранившись, снова смотрит на меня «так».
– Насчёт меня можешь не париться, – успеваю заверить я прежде, чем мамкина тачка разражается протяжным нервным сигналом.
Взмахиваю парням рукой, накидываю на плечо большую спортивную сумку с личными вещами и утекаю.
Сегодня на мне ковбойская шляпа. В ней я реально суперстар.
**
По дороге Лина оглашает прилагаемую к «моей новой жизни» инструкцию. Слушаться её, слушаться дядю Во, слушаться, слушаться, слушаться.
Вообще-то, эту инструкцию я получаю чуть ли ни через день, но сейчас она произносится с какой-то особой патетикой, родительница воспроизводит слова, значения которых не знает, взывает к моей внутренней морали и совести.
Я отвечаю фразами: «слушаюсь, мэм», «конечно, мэм», «разумеется», размышляя о том, а не стать ли мне всё-таки космонавтом.
Мы въезжаем во двор бабулиного дома. Я стараюсь ни о чём не думать. Вечереет.
Тени вытягиваются, нестерпимо-янтарное солнце бьёт по глазам. Даже широкие поля моей соломенной радости не спасают.
Лина не позволяет курить в машине, поэтому, едва оказавшись на свободе, я тут же достаю из кармана джинсов пачку и, щурясь от смеси едкого дыма со светом, окидываю взглядом родные просторы.
– А вещи я одна должна таскать? – возмущается полоумная, но на помощь ей уже спешит материализовавшийся из пахнущего жжёной травой воздуха Вован.
– Привет, Ванёк, – кивает он мне по-приятельски. – Давай, не стесняйся, помогай с чемоданами.
Я, конечно, не двигаюсь с места. Но, когда он второй раз появляется из подъезда и напоминает о себе, отбрасываю в сторону урны окурок и выхватываю у него сумку со словами:
– Папаня, родной, как же я соскучился! Где ты пропадал все эти годы?!
Пока Лина перепарковывает тачку, мы с дядей Во вместе входим в дом, и на втором лестничном пролёте ничего не подозревающий я получаю под дых.
Неожиданно.
Руки слабеют, тяжёлый баул отправляется в пыль. Темнеет в глазах. Скрючившись у стены и пытаясь продохнуть, я судорожно складываю в башке новый пазл своей реальности, а свежеиспечённый батя брызжет слюной мне в ухо:
– Слышь, выродок, ковбой недоделанный… предупреждаю в первый и последний раз. Прекращай дурака валять. Или, в твоём случае, Ваньку… Гы, – усмехается он своей собственной великолепной шутке. – Если проблем не хочешь, будь давай посговорчивее. И больше чтоб никакой клоунады, усёк?
Он зверски сжимает мне затылок, но, когда с первого доносится грохот двери, резко отпускает, отчего моя драгоценная шляпа слетает вниз, и, схватив ношу, сам прёт её дальше.
Я всё ещё не способен подняться, когда перед носом всплывают голые коленки Ли. Сегодня она в таких коротких шортах, что мне неудобно на это смотреть.
– Ну, что опять такое? Ты чего расселся?
– Забей, Мась! – кидает сверху Вован. – Ну, притомился парнишка, решил отдохнуть.
– Ты чего расселся, я спрашиваю?! – всё равно не унимается та. – Живо вставай!
– Устал, – едва слышно хриплю в ответ.
– Чего? Ну и сиди тут, – злится она, уже топая по ступеням. – Господи, да за что ж мне такое наказание?!
Глава 5
Первый день сентября напомнил о предстоящей унылой каторге противной затяжной моросью и серой поволокой неба.
На линейке я стою в стороне от одноклассников, общаюсь с пацаном со двора, с которым в детстве облазил все карьеры. Его зовут Тёмыч, и он мой бывший сосед. Как теперь оказалось, Тёмыч с недавнего времени тоже учится в этой школе, только живёт не как я, чуть ли ни на противоположном конце города, а совсем рядом – в свежеотстроенных высотках в двух шагах.