— Всем доброго дня! — последним в кабинет заглянул зачинщик утреннего безобразия — собственной внушительной персоной. — Как приятно видеть ваши светлые, проснувшиеся и смеющие лица! Душа радуется и…

— Игорь! — проревело из кабинета шефа. — Зайди-ка ко мне!

Фотограф жизнерадостно улыбнулся, повесил в шкаф пуховик, положил на стол кофр и вразвалочку пошел к редактору. Мы побросали работу и, толкаясь, сгрудились у дверей кабинета. Гриша, когда сильно злился, говорил тихим-тихим прерывистым шепотом, а нам было интересно.

— И… ты… я… тебя… и… вообще… — придушенным змеем шипел шеф.

— Кто что слышит?.. — прошептал Санька.

Мы дружно цыкнули. Водитель замолчал, но ненадолго.

— Уволит или нет? — снова не выдержал он.

— Конечно, нет, — фотограф открыл дверь, и мы отшатнулись от кабинета. — Где он еще возьмет такого сильного специалиста, готового работать за такие деньги?

— Игорь! — надрывно возопил Гриша. — Марш работать!

Фотограф аккуратно просочился мимо нас к своему рабочему столу и привычно, с размаху, плюхнулся в кресло. То жалобно скрипнуло и рассыпалось на запчасти. Игорь, помянув известную маму, звучно шлепнулся на пол. Кто-то (кажется, я) хихикнул, кто-то сочувственно запричитал, а жертва моей подлости села и растерянно потерла ушибленный копчик.

Я удовлетворенно улыбнулась, потерла руки и повернулась к Валику:

— Гони коньяк!

Тот, картинно шмыгнув носом, полез в тумбочку. Фотограф же, кряхтя, встал и глянул на меня с подозрением:

— А по какому случаю пьем?

— А по случаю выигрыша!

— Васька!..

— Валик со мной поспорил, что твое кресло развалится после новогодних праздников, а считала, что до них! — я с готовностью «сдала» старого друга.

Игорек был добрейшей души человеком.

— А я, как причина спора, требую участия в распитии! — заявил он.

Валик достал из тумбочки коньяк и с грохотом поставил его на стол:

— Надеюсь, меня позвать не забудете?

Из «клоаки» озабоченно выглянула Анютка:

— Что-то шумно сегодня… О, Валик, у тебя что, день рождения?

— Нет, предпраздничный синдром, — проворчал он. — Готовлюсь к каникулам и закаляю организм.

— А ну работать, бездельники!.. Все, шоу масок гоу вон!

Засим веселье кончилось, ибо часы пробили двенадцать дня. Я спрятала трофейный коньяк в сумку и уткнулась в монитор. Журналисты разбрелись по своим местам, Валик в расстройстве ушел курить, а Игорь занялся креслом. И все пошло своим чередом — статьи, верстка, обед и снова статьи. И, слава богу, отсутствующий Муз. Сегодня мне некогда от него отбиваться, больно работы много. Даже привычную утреннюю медитацию над кофе пришлось проводить за редактурой. Впрочем, я фотографу за украденное время отомстила, и на душе было легко и приятно.

Книга однако не отпускала. И в короткие перерывы, за чаем и пирожками, я усердно гуглила в Яндексе — искала подходящие картинки. Испытательную башню нашла, природы много красивой нашла, а вот похожего на героя блондина… Увы. Ничего приличного. Только неприличное. Вместо мужественных и брутальных парней — одни остроухие большеглазые педики, прости, господи. В бронированных корсетах и с цветочками в ушах. Аналогии с ориентацией и психическим здоровьем художников напрашивались сами собой, но мою задачу не облегчали. Сестру, что ли, попросить нарисовать?..

День пролетел незаметно, как и вечер. Сдавая номер в печать в среду, во вторник мы работали до упора. Мы — это выпускающая бригада в количестве трех человек: меня, редактора и Валика. Рекламщики, шурша баннерами и возмущаясь, разбежались по домам еще в пять, журналисты — в шесть, а мы просидели над версткой до десяти вечера. Тексты кончились, и я взялась за вычитку полос. Спать раньше трех ночи не лягу — работу домой забрать придется, но все же…

— Василиса, опять?.. — шеф бегал от своего компа к Валику и постоянно за нами бдил. — Тебе полосы для правки печатаются, а не для размышлений о вечном! Ты что там Валику пишешь?

— Признание в любви.

— Дай-ка посмотрю… «Заг кривой, добавь воздуха, ужми размер, подзаг болтается»… Ты что-нибудь понимаешь?

— Она меня очень любит, — Валик уныло рассматривал полосы с заметками. — Но я умру раньше…

— Ой, не жалуйся, — я отложила в сторону вычитанную полосу. — Дел — на пятнадцать минут, больше ноешь. Бывало и хуже. Я тебя еще жалею. Зря, наверно.

В одиннадцатом часу ночи, после пятого звонка гришиной жены, шеф устало махнул рукой и велел нам «на сегодня кончать». Мы, естественно, не возражали. И шустро сбежали из офиса раньше редактора.

И в лифте Валик таки спросил:

— Вась, вот признайся честно, ведь сломала же кресло?..

— Да вот еще! — обиделась я, надевая перед зеркалом шапку. — Мне делать больше нечего?

— Нечего, — согласился он.

— Думай, как хочешь, — я пожала плечами.

Мы проехали два этажа, и Валик снова заговорил:

— Вась, вот скажи, честно глядя мне в глаза, что это не ты!

— Это не я! — и честно посмотрела ему в глаза, завязывая шарф.

Он застегнул пуховик и покосился на меня с подозрением. Я снова пожала плечами: