«Лис» посмотрел на меня с молчаливой мольбой. Я сделала большие глаза и снова уставилась на мостовые конструкции. Где эти черти глазастые другие трещины видят?..

– А теперь... – торжественно начал Корифей, разводя руки в стороны.

Я выразительно глянула на старшего крестника, опасаясь за жизнь ведуна. Да, еще одна издевка, и он получит в бубен, причем за дело. А бывший наблюдатель, не замечая опасности, подбросил к мостовому «брюху» ленточку и скомандовал:

– Все назад!

Мы дружно попятились. Лента же, зависнув воздухе, закрутилась, удлиняясь, порождая воронку вихря. Я жадно следила за каждым ее движением, пока не поняла, что ошиблась. Мост – это просто мост. Но под ним находились призрачные трубы старого дома. Немыслимым образом мы обошли их стороной – наши следы петляли вокруг. А вот Филька... мог и наступить – в трансе волшбы, творя капкан. Ведь замерзшая ведьма говорила, что воров убивают, а младший крестник жив. То есть Хозяйка посчитала его... гостем.

Лента описала очередной круг, из одной из труб вихрем вытянуло и швырнуло к нам некий предмет. Я не успела ни рассмотреть, ни поймать, зато Данька успел всё. И спустя минуту я держала в руках темные Филькины очки.

…есть, конечно, подозрительный момент – момент того, что «лисы» принадлежат семье хозяйки, но я его отмела сразу. Ведьма-ключница была человеком, а у нечисти и людей потомство маловероятно. Почти невозможно из-за особенностей генетики. Да и не тянет их людям в смысле секса вообще, только к себе подобным – только к тем, кто наверняка продолжит род.

И на этом «информационное» волшебство закончилось. Лента растворилась в воздухе, я оглянулась на Корифея, а он с чувством превосходства заметил:

– Если вы оба думаете, что я привел вас сюда поиздеваться, то вы ошибаетесь. И очень мне льстите. Да, и на этом сеанс закончен, – и с сарказмом добавил: – спасибо за внимание... и здоровье.

Мы с Данькой не нашлись с ответом. Только смотрели то на очки, то друг на друга, то на «обгорелые» трещины, вспоминая призрачные трубы, и опять друг на друга.

– Хочешь бесплатный совет? – Корифей повернулся ко мне. – Уезжай. Забирай этого своего крестника или кто он тебе там, и сваливай отсюда. Подальше. До мальчишки ты не доберешься – силенки не те. С «углем» бы добралась, а без него ты ничто. Бессильная пустышка. Не ведьма, а извращение.

Кровь бросилась мне в лицо. Когда ты говоришь себе то же самое каждый день – это одно, ведь твое мнение – только твое мнение. А когда его озвучивает посторонний человек... Это уже факт. От которого больно, обидно и горько. Вдвойне, потому что ни оспорить, ни изменить его нечем.

– Уезжай, – повторил ведун. – Здесь тебе делать нечего. Ты давно тут вертишься, наверняка разузнала, что к чему. И должна понимать, что в тайник стародавних тебе не пролезть. А повезет и пролезешь – там со своим пацаном и останешься, да и второго прихватишь. Уезжай, хватит нарываться. Толку от тебя всё равно никакого. Ты – всего лишь...

Каждое его слово порождало новую волну болезненной ярости, и они накатывали, накрывая меня, одна за другой, притупляя все ощущения, кроме бешеного пульса злости в висках. И в какой-то момент я поняла, что не слышу. Вижу блестящие глаза под сдвинутыми бровями, открывающийся рот... и ощущаю. Силу. Забытое чувство – пульсация «угля» в правом локтевом сгибе, безумный кровоток горячей силы по венам... Фантомное чувство, фантомная боль от бессильного бешенства, с которым я ничего не могла поделать.

За меня сказал Данька – что-то резкое, отчего Корифей сразу заткнулся. Я же слышала только шум крови в ушах. Ведун посмотрел на меня... почти сочувственно. Развернулся и ушел. А мы остались стоять под мостом, я – по-прежнему сжимая Филькины очки, «лис», настороженно посматривающий по сторонам.

«Лёль, – мысль старшего крестника прилетела через привязку, и та обожгла запястье. – Очухивайся».

Я тряхнула головой, встретила очередной сочувственный взгляд и ощетинилась:

– Ты тоже считаешь, что от меня мало толку, да? Что я только всех сгублю и никому не помогу?

Данька покраснел. Соврать ему не позволила природа нечисти, а сказать правду – инстинкт самосохранения. Он отвел глаза, но поздно. И меня снова накрыло бешенством. Я отвернулась и долго-долго смотрела на тревожно-красное солнце, пока по щекам не потекли слезы, пока не вернулся слух и болезненно-шумное чувство реальности. И тогда «лис», уловив момент, осторожно заметил:

– Вафля, падла, прав. Но не во всём, – он подошел неслышно, замер за моей спиной и добавил: – Никто не знает о нечисти столько, сколько от нас знаешь ты, – и его горячая ладонь мягко обхватила мою шею: – Забрать? Тогда вдохни и не дыши.