Это что же за «благодетель» сказал обо мне такое? Только Хэлу я рассказала о своем мире. Про договор с Бэлом мой муж не знал. Выходит, кто-то долго наблюдал за мной, подслушивал и запоминал все разговоры. И, что самое ужасное, этот кто-то был ко мне очень близок.

— Так пригласите того, кто разбрасывается подобными обвинениями! — требую я. — Пусть докажет, что его слова не враки.

Кажется, об очной ставке в Аланте слыхом не слыхивали. Все присутствующие в зале усердно делают вид, что не понимают, о чем идет речь.

— Ты убила мою родную племянницу, а сама заняла ее тело! — вопит Михо.

— Ничего подобного! — возражаю я. — С чего вы вообще взяли, что Тамани мертва?

— Так ты подтверждаешь, что не являешься племянницей маэстро Ферино? — цепляется к словам Рамус.

Складываю руки на груди и упрямо вздергиваю подбородок. Эти предатели не увидят ни моего страха, ни мольбы о пощаде. Я ничего плохого не сделала.

— Отказываюсь говорить без адвоката!

— Без кого?..

По залу прокатывает недовольный шепоток. С правосудием тут явно бардак.

— Пусть меня судит верховный жрец! — требую я. — Без него ничего вам не скажу.

— Тебе прекрасно известно, что верховного жреца сейчас нет в главной пирамиде, — рычит действующий советник.

— Тогда пусть меня судит Бэл! — выдвигаю новое требование. — Или Вилллин.

От всей этой ситуации меня начинает потряхивать. Надо продержаться до возвращения Хэла. Все эти обвинения — не больше чем фальшь.

— Рейн Бэл не может исполнять обязанности главного жреца, — злорадствует Рамус. — Он потерял достоинство, связавшись с куртизанкой. Не захотел отречься от нее, предпочтя лишиться титула главного жреца. Бэл изгнан из пирамиды.

М-да, дела тут творятся. Создается впечатление, что все играет против меня. Или это ужасное совпадение, или кто-то долго и плодотворно готовился к тому, чтобы избавить от меня Аланту.

— А главный жрец Виллин? — пытаюсь не терять надежды.

— Он плохо себя чувствует, — бросает мне в лицо Михо. — Накануне рейн Виллин злоупотребил напитком, который, кстати, именно ты привезла в главную пирамиду.

Черт бы побрал пристрастие мальчишки к алкоголю! Само по себе шампанское не несет вреда, но только в разумных количествах.

Хотя, я не исключаю того факта, что Виллина споили специально.

— Шампанское пили все на приеме, — возражаю я. — Как и другие вина. Если вам больше нечего мне предъявить, то можете расходиться из главного зала. Кстати, я не помню, чтобы Инке или Хэл разрешали вам, бывший советник Рамус, вернуться в главную пирамиду. Как не приглашали сюда тебя, Михо.

Обвожу взглядом толпу и все отчетливее понимаю, что не вижу ни одного знакомого, доброжелательного лица. Здесь собрались все, кто когда-либо был недоволен моим поведением или оспаривал решения Хэла. Даже действующего советника им удалось переманить на свою сторону. А ведь он, помнится, относился ко мне с уважением.

— Ты не можешь приказывать до решения суда! — провозглашает Рамус. — Завтра на заре тебя ждет испытание солнцем. Пусть Великая Матерь решит, достойна ли ты жизни.

— Вы не можете так поступить! — голос мой срывается на крик. — Это испытание запретил еще прапрадед Инке, верховный жрец Тило. Немедленно отправьте гонца за Хэлом! Он не простит вам! Это предательство!!!

Чья-то грубая ладонь затыкает мне рот. Злодеи нехило постарались, настроили против меня стражников и, кажется, весь двор. Несогласных же попросту изолировали — любыми способами.

— Верховный жрец Тило запретил испытание, потому что был уверен, что в Аланту не проникнут демоны из других миров, — смеется над моей печалью Рамус. — Но ты явилась и примешь кару из рук Великой Матери. На рассвете она поразит тебя силой света.

Меня, точно разговорившегося попугая, прячут в непроницаемый мешок. Тащат вниз по лестнице. Я в прямом смысле слова оглушена новостью и не имею сил на сопротивление.

Испытание солнцем — узаконенное прежде убийство всех, кто не согласен с верховным жрецом. Тех, чей образ мыслей отличен от распространенного, объявляют демоном. Привязывают к столбу на главной площади Аланты, а рядом устанавливают замагиченные линзы. Они тысячекратно усиливают солнечный свет, и тот буквально испепеляет несчастную жертву.

— Неужели посмеете?.. — спрашиваю у своих пленителей.

Те не удостаивают ответом. Молча развязывают мешок и оставляют меня в пропахшем сыростью каменном склепе. Здесь даже мои магические способности бесполезны. Серый камень не оживить, он не поддается чарам. Да и способности мои слишком слабы.

Вопреки приказу разума не сдаваться, из глаз моих катятся жгучие слезы. Растираю их по щекам, всхлипываю, как маленькая девочка. Забираюсь на валун, поджимаю под себя ноги. С тоской смотрю в отверстие возле самого потолка темницы — слишком высоко, не дотянуться.