она не совсем поняла, но кивнула.

– Обычно я летаю на чем-нибудь попроще, у той же "Форы" есть "Легионер" либо "Центурион"... А его я беру на соревнования или под настроение.
– я улыбнулся.
– сегодня взял для того, чтобы показать вам.

Одолев тронную речь, я перевел дух.

– Я понимаю.
– она перевела взгляд с меня на крыло и обратно.
– А вы, оказывается, хорошо говорите. И сейчас совсем не такой, как в агентстве.

– Так ведь речь идет о крыльях.
– я пожал плечами.
– ничего удивительного. Это вы Никиту не слышали. Кстати, и вы сегодня не такая...

Пока мы болтали, Сергей, тащивший трос, одолел дорогу на старт. Татьяна отошла в сторону, наблюдая за нами. Сергей, отдуваясь, привычно прицепил колечко на конце троса к моей отцепке и принялся еще раз осматривать и ощупывать все мои замочки, защелки и карабины.

– Устал?
– я слышал, как он дышит. Попробуйте-ка пройти полкилометра по еще не высохшему полю, разматывая трос с буксировочной лебедки.
– В следующий раз я пойду.

– Ладно.
– он махнул рукой и присел завязать шнурок.
– В следующий раз ты меня без очереди на старт выпустишь.

– Договорились.

Он отошел на несколько шагов, еще раз скользнул взглядом по моему снаряжению и поднес к губам рацию:

– На старте Белов на своем чумовом "Консуле".

Он повернулся ко мне:

– Готов?

Я развел в стороны руки, выставил одну ногу вперед.

– Готов.

– Пилот готов.

Ветер донес к нам перестук моторчика, по рации отозвался Семен:

– Поехали.

Много лет назад я сбился со счета, сколько раз отрывался от земли. И каждый, буквально каждый раз чувствую себя так, словно это случается впервые. Где взять слова, чтобы рассказать, как это происходит?

Когда-то я прочитал (не знаю, верно ли я понял эти цифры), что с каждым метром высоты площадь обзора увеличивается на тридцать квадратных километров. Это похоже на волшебство, на чудо - земля вдруг уходит из-под ног, все быстрее и быстрее, и стоит только оторвать взгляд от точки под ногами, куда смотрит большинство из нас всю жизнь, - просто захватывает дух от открывшейся взору величественной картины, от ощущения удивительного покоя и свободы. Долины с шапками лесов и блестящие ленты рек, прямоугольники полей, пересеченные уходящими за горизонт дорогами, - под взглядом впервые открывшихся глаз вид земли сверху дышит удивительной красотой и гармонией. Вдруг понимаешь, что твой кругозор, твое мироощущение расширяется не просто на тридцать квадратных километров - каждая секунда, проведенная в небе, наполняется неким смыслом, щемящей радостью познания самого себя как крохотной частички бесконечного мироздания...

С такой же скоростью, как набираешь высоту, уменьшаются до ничтожных размеров казавшиеся серьезными житейские проблемы. Остаются внизу мещанские горести и радости, и ужасаешься собственной слепоте - становится горько от лет, что ты прожил, даже не подозревая, насколько далеки были представления об окружающем мире от картины, которую видишь собственными глазами.

Хочется петь и смеяться, с неведомых высот снисходят стихи и музыка... и тревожное осознание того, что теперь ты навсегда отделен новым знанием от остальной человечьей стаи, живущей поисками пропитания и теплого уголка для ночлега. Тебе придется спуститься на землю, окунуться в океан бессмысленных забот - и вечно носить в душе бесценный дар неба, постоянно ощущая мучительное желание поделиться им с кем-нибудь. Теперь ты обречен всю жизнь искать себе подобных - и, находя, ты должен попытаться помочь им раскрыть еще незрячие глаза...

Я несколько раз прошел над местом, где стояла Татьяна, показывая ей крыло в свободном полете. Потоков пока не было; я довернул перед посадкой, заходя против ветра, еще раз окинул взглядом горизонт - и увидел на бетонке спешащий к нам автомобиль. Отсюда я не мог разглядеть ни марки, ни цвета, но двигалась машина к нам. Странно... я никого не предупреждал о сегодняшних полетах.

Перед посадкой я выровнял аппарат и плавно затянул клеванты, останавливая движение крыла. "Консул" мягко опустил меня на землю и застыл над головой, будто ожидая дальнейших указаний; я повернулся и погасил купол.

Татьяна стояла поодаль и ждала, пока я соберу крыло в пушистый бутон. Я подошел к ней и, как обычно бывает после полета, с трудом перестроился на скудную человеческую речь.

– Ну как, вы определились с логотипом?

Я немного лукавил. Я видел, какое впечатление произвело крыло, и ждал, что теперь она попросит научить ее летать или захочет прокатиться.

Она и здесь поступила по-своему:

– А вы еще полетите? Мне нравится смотреть на него в воздухе...

Я оглянулся в сторону бетонки и ответил:

– Теперь не знаю.

Из остановившейся там машины, приветственно помахав нам руками, на старт шли двое. Рюкзаки с парапланами не оставляли сомнений, что ребята приехали летать. Татьяна проследила направление моего взгляда:

– Это тоже летчики?

– Пилоты, - поправил я ее, - и к тому же хорошие.

К нам спешили два брата-близнеца - Вадик и Дима, рослые ребята двадцати двух лет от роду. Старший, Димка (правда, старше он был всего на восемь минут), первым протянул руку и, широко улыбаясь, начал издалека: