Но, может, все к лучшему, может, лучше дождаться приема, назначенного на начало следующего месяца? Куда торопиться? Она даже не станет спешить открыться ему, когда войдет в кабинет, наоборот, подождет, посмотрит, узнает он ее или нет. Таким образом она получит перед ним преимущество, вроде преимущества Иосифа перед братьями, вроде того преимущества, которое он имел перед ней тогда, потому что знал, что намерен разорвать связь, а ей это и в голову не приходило: она была в полном неведении, как курица искупления [3] .

Тем не менее она позвонила в клинику и спросила, нельзя ли попасть к доктору Розену пораньше, и, пока ждала ответа, серебристые створки лифта открылись и из него тяжело вывалился Микки в необъятной синей рубашке поло – всегда кажется, что лифт для него слишком узок, – и пришлось прервать звонок, не дожидаясь ответа.

– Когда ты разговаривал с Альмой? – поспешно спросила она, пока он наливал себе воду и разочарованно заглядывал в кастрюли. Отцу Альма звонила чаще, чем ей.

– Вчера. Почему опять рис с фасолью?

– Вот сам и готовь, если это тебя не устраивает.

– Ты знаешь, что у меня нет проблем с готовкой, проблема в том, что вам с Омером моя стряпня не нравится, только Альма ее любит.

– Вот именно, – съязвила Ирис. – От любви к твоей стряпне у нее анорексия.

И тут же пожалела о сказанном. Какая там анорексия! Она просто худая, многие девушки с удовольствием поменялись бы с ней, и зачем нужно обижать его только потому, что он вошел в неподходящий момент, что Альма любит его больше, чем ее, что, когда Ирис выходила за него замуж, она и думать не могла, что Эйтан ее ищет.

Действительно ли он искал ее?

– Как она разговаривала? – спросила она.

– Нормально. У нее небольшой перерасход по карте, попросила меня его закрыть. Была очень мила.

– Мила? Она не показалась странной?

– Странной? – он удивился. – Что ты имеешь в виду? С чего ей быть странной?

Она уселась за стол напротив него.

– Я понятия не имею, Микки. Омер сказал одну вещь, которая меня очень встревожила. Он вот-вот вернется, и мы узнаем больше. Какой у нее перерасход? Может быть, она тратит деньги на наркотики?

– Ну, разве что на легкие, – усмехнулся он. – Всего-то четыреста шекелей, нам бы такие долги.

– Ты уверен, что она не была под кайфом? – спросила Ирис.

И он снова изумился:

– Почему вдруг под кайфом? Ты что, не знаешь Альму? Ее это никогда не привлекало, она всегда издевается над подружками, которые пьют и курят. Помнишь, как мы смеялись, что она рассуждает как какая-то викторианская старая дева?

– Все на свете меняется, Микки. Теперь она одна в Тель-Авиве, мы понятия не имеем, где и с кем она тусуется. Мы дали ей слишком много свободы…

– Я ей доверяю. И разве у нас был выбор? Я ей доверяю! – повторил он, словно уговаривая себя, и они напряженно прислушались. Лифт, скрипя, вез наверх немыслимую тяжесть – их сына с грузом информации, которой оба так боялись.

– Эй, мапапа, что происходит? Вы, случаем, не разводитесь или чё-то такое? – тотчас спросил Омер.

– С чего это вдруг разводимся? – удивилась Ирис.

– Вы ждете меня за столом с таким видом, как будто приготовили для меня экстренное сообщение.

– Ты забыл, Омер? Это мы, между прочим, ждем, что ты нам сообщишь. Что именно говорили твои друзья про Альму?

– Да брось, не нужно париться! – ответил Омер с небрежностью, за которой чувствовалось напряжение. – Девчонка попала в большой город, и, похоже, она озабоченная.

– Озабоченная?! – Микки будто выплюнул это слово. – Что за язык?!

Омер подошел к ним вплотную и отчеканил с высоты своего роста, заставив родителей смотреть на себя снизу вверх:

– Можешь называть это как угодно, папа, но если она садится на Йотама и пытается с ним обжиматься, а потом с Идо, а потом предлагает Йонатану спуститься с ней в туалет… и это детишки, которых она знает с первого класса, похоже, что она сексуально озабочена.

– Или под кайфом, – услышала Ирис собственный голос – холодный, металлический, словно нож, проворачивающийся внутри. – Могу я поговорить кем-нибудь из этих друзей, узнать подробности?

– Брось, мама! Это все, что они сказали, но это их здорово смутило. Не волнуйтесь, они не воспользовались ее состоянием, но я думаю, нашлись и другие. Итак, вы прослушали последние известия из Тель-Авива. А сейчас мне нужно заниматься, послезавтра зачет. – С этими словами Омер скрылся в своей комнате.