— Ну, скажи! — повернулась она к нему.

— Счастье — это когда тебе хорошо! Вот тебя спросят — тебе хорошо или плохо? А ты подумаешь и если скажешь, что тебе хорошо, то это и есть счастье.

— Санкта симплицитас! — прокомментировал Филька.

Моня не понял и на всякий случай огрызнулся "Пошел ты!"

Катя чуть улыбнулась.

— Вот я смотрю на тебя, и мне хорошо! — выпалил Моня.

— Очень уместное объяснение! — съязвил Филька. Моня обозлился.

— Пошел ты, знаешь куда! Думаешь, я не понимаю… думаешь, ты один понимаешь. Я просто смотрю — и все, и мне хорошо! И если мне хорошо, почему я должен скрывать это!

Филька холодно отпарировал:

— Если у человека после несварения желудка наступает облегчение, то едва ли стоит заявлять об этом.

Моня протиснулся между столом-пнем и чуркой, подсел на корточках около Кати.

— Слушай, Катя, ты с ним разговариваешь, как с умным! Ты думаешь, что он умный? Он и вправду грамотный, не то что я! Но он дурак! Честное слово! Он тупой, как капкан! Нажмешь на собачку, пружина щелкает! И все! У него пружины вместо мозгов! Слушай, ты меня спрашивай! Увидишь, я лучше его скажу, потому что я тебя понимаю, а у него в ушах книжные обложки висят, он никого не понимает!

Зашевелился Сашка и застонал. Катя вся подалась к нему.

— Не бойся, — прошептал Филька Моне. — Я на тебя не обижаюсь! Ты гораздо более прав, чем думаешь!

— Конечно! — также шепотом ответил Моня. — Она ж тебя уважает, ее пожалеть надо, а ты цитаты выдаешь, как автомат сиропный.

Катя обернулась на их шепот:

— Не ругайтесь! Слышите! Не смейте!

Моня энергично задышал ей в затылок:

— Мы с Филькой никогда не ругаемся! То есть я иногда ругаюсь, а он никогда! Ты не бойся!

— Ладно, ладно! Тише, пожалуйста! Пусть он спит! Во сне, наверное, не так больно…

Осторожно выпустив Сашкину руку, она снова повернулась к ним, обняла Моню за плечи.

— А я верю, что Степан дошел! Я уверена! Он настоящий мужчина, правда ведь?

— Дубняк! — не без зависти согласился Моня.

— А ты бы, — она тронула Фильку за руку, — ты бы мог объяснить мне все это раньше?

— Что объяснить?

— Что Степан просто настоящий друг Сашки…

— А разве Сашка тебе этого не объяснил с самого начала?

— Да чего же тут объяснять! — нетерпеливо вмешался Моня.

— Подожди, Моня, Сашка — это одно… А ты тоже мог бы… — Филька помолчал. Прищурился на свет лампы. Фитиль прогорел, и язычок пламени начал дергаться и мигать, гоняя по зимовью странные, нервные тени.

— Подрежь фитиль, — сказал Филька Моне.

Тот с досадой подался к столику с лампой.

— Понимаешь, я имею такое убеждение, что никогда не следует насиловать чужое мнение, и даже не в этом дело — на мнение можно только тогда влиять, когда это мнение готово для влияния. Человека можно только тогда в чем-то убедить или разубедить, когда он сам этого жаждет… И вообще я считаю, что не следует мешать людям быть такими, какими они хотят быть — это повышает ответственность и развивает самостоятельность. Я за мирное сосуществование со всеми, кстати, это единственный способ оставаться самим собой и избегать посягательств на свою личность. Более всех подвергается агрессии тот, кто сам агрессивен. Разве ты не замечала, что активные доброжелатели имеют наибольшее число личных врагов? А самые милые — это ленивцы! Конечно, не зложелатели, а именно ленивцы! И я вот вовсе не резонер, как ты думаешь, я просто ленивый человек! Мне лень вступать в конфликты с людьми, может быть, потому, что не вижу в этом смысла, а может быть, по натуре…

Знаешь, почему я, так сказать, убежал от цивилизации? Потому что там на каждом шагу нужно делать выбор — между мнениями, между людьми, между средствами и целями — и это суета! Говорят, что свобода — это свобода выбора. Ерунда! Свобода — это свобода от выбора! Это когда каждый твой шаг продиктован необходимостью. Только такая жизнь нормальна и естественна! Слышала анекдот про осла, который подох от голода между двумя копнами сена? Это иллюстрация строгой логики свободы в выборе! Ты что-то хотела сказать?

Катя покачала головой.

— Гегель говорил, что свобода это познанная необходимость. Ерунда! Свобода — это железная необходимость! Тогда она снимается, как необходимость, ее тогда и познавать не нужно! Ты все-таки что-то хочешь сказать?

Катя пожала плечами:

— Ты, как всегда, в чем-то глубоко не прав. Но я не знаю в чем. Если бы ты говорил проще, то я, может быть, и поспорила бы с тобой…

— Гегель говорил, что простота и ясность — свойства наиболее примитивных мыслей. Смотри! — толкнул он Катю. — Моня созрел!

Моня спал, уронив косматую голову на руки около лампы.

— Между прочим, перед тобой тот самый Иванушка-дурачок, который в сказках часто становится Иван-царевичем. Но, увы! Только в сказках!

— Ну, зачем ты так! — рассердилась Катя.

— Ты просто не поняла. Я не сказал о нем плохо, а наоборот, очень хорошо!

Поколебавшись, она спросила:

— А что ты думаешь о Сашке?

— Как же я отвечу тебе, — усмехнулся Филька, — когда в твоем вопросе явная агрессивность! Попробуй, мол, только, скажи плохо!