Наташа долго думала, что предпринять по отношению к Эрмелинде. Отправив её в Лимбургский женский монастырь на три года, вздохнула с облегчением. Хоть решение и далось нелегко, учитывая неожиданные повороты судьбы, она очень надеялась на то, что сестре хватит времени осмыслить и осознать своё поведение и поступки. Большой уверенности в правильности выбора наказания не было. Церковь есть церковь. Но там она будет находиться под присмотром. Ссуженная небольшая сумма золотом поможет ей занять не последнее положение в иерархии воспитанниц монастыря.

Выехать в Алем удалось только через четыре дня.

Морально подготовившись к отъезду, Наташа решила не противиться судьбе.

Поскольку обзавестись обширным гардеробом ещё не успела, то и сборы не отняли много времени. Повертев в руках любимое индийское платье, решила с ним не расставаться, как и с привычными украшениями. Остальное собрала в шкатулку и отнесла в тайник на третий этаж. К сумочке на поясе, укомплектованной как в момент попадания в этот мир, добавился кинжал, условно прозванный «от Руди».

Двухместный паланкин оказался не таким удобным, как карета, но нужно отдать должное тайному советнику: он позаботился о максимальном удобстве своего средства передвижения. Она не ожидала увидеть на сиденье пару подушек и толстые одеяла, похожие на сбитый войлок, удивившие приятной мягкостью. Заглянув под них, убедилась в отсутствии «нужника», как в карете Карла.

Шамси, заметив, что пфальцграфиня садится одна, удивился:

— Госпожа Вэлэри, как же вы без прислуги?

— Я смогу обслужить себя сама, — спокойно отозвалась она, глядя на шмыгающую покрасневшим носом Лисбет, заталкивающую в угол под сиденье тяжёлую корзину с продуктами.

Очень хотелось взять с собой Фиону. Но как повернутся события, и что её ждёт на новом месте — неизвестно. Сможет ли она помочь сыну араба и осуществит ли он свою угрозу в её адрес — под вопросом. Ставить под удар Рыбку не позволила совесть. Пусть останется в замке и присмотрит за Гензелем.

— Ну да… — согласился мужчина. — Забыл, кто вы есть.

Порадовало, что в «сундуке» она ехала одна. Нотар и попечитель путешествовали верхом, не выказывая открытого недовольства.

После нескольких часов пути Наташа чувствовала себя усталой и разбитой. Укачивало.

Если бы она увереннее держалась в седле, то предпочла бы чередовать езду верхом на лошади и в паланкине. Вспомнилась мулица. Девушка не думала, что до такой степени можно привязаться к животному. Потеря Зелды до сих пор вызывала горькое сожаление. У неё никогда не было котов, собак, птичек или мелких грызунов из зоомагазина. У отца была аллергия на шерсть и вопрос о покупке домашних питомцев никогда не рассматривался.

Мысли вернулись к Фионе. Узнав о причине отъезда госпожи, она слёзно просила взять её с собой и помочь в лечении сына тайного советника.

— Нет, — качала головой пфальцграфиня, — ты нужна здесь. Если со мной что-нибудь случится, пожалуйста, позаботься о Гензеле. Ты знаешь, где лежит золото. Забери всё и уходите. Купи в Штрассбурхе или где-нибудь ещё домик, займись чем-нибудь, выйди замуж. Я попрошу Руди, чтобы помог тебе хотя бы в первое время.

Рыбка, прижав ладонь к губам, молча слушала госпожу.

От её глаз, полных слёз, жалости и укора, у Наташи перевернулась душа. Говорить стало трудно:

— Фиона, так нужно. — Погладила её по плечу. — Кроме тебя и Руди у меня нет друзей. Пусть золото принесёт вам счастье. Оно не должно остаться в тайнике, пролежать там пару сотен лет и достаться неизвестно кому. А теперь иди…

— Вы вернётесь, — всхлипнула Рыжая. — Я подожду.

— Конечно, вернусь, и всё будет хорошо.

Верила ли она в то, что судьба станет к ней благосклоннее? Верила. Чуть-чуть.

После обеда в день перед отъездом она не могла не навестить Рыжего. Позвав с собой Гензеля, вышла за ворота. На удалении за ними следовал стражник. Затоптанный настил из досок, не так давно радующий её своей новизной, был бесповоротно изгажен бурым слоем липкого месива. В её отсутствие никто его не чистил. Она тоже упустила это из вида. Ну, ничего. Вернётся и всё поправит. Ступала осторожно, приподняв низ платья и накидки, глядя, как новые высокие сапожки, которые пошил ей за два дня сапожник, покрываются грязью.

Гензель, увидев у конюшни своего бывшего напарника-пастушка, побежал к нему. Сказав пацану, что она будет в кузнице, окинула взором двор. Погода установилась тихая. Потеплело. Низкие обрюзгшие тучи лениво ползли по серому небу, словно присматриваясь к насыщенной дождём земле, куда бы слить обременительную влагу.

Людей на улице было мало. Полевые работы закончились и только мастеровые продолжали оглашать подворье характерными звуками своего производства.

Бондарь выкатил здоровенную грохочущую бочку под навес, отряхивая густо усеянный мелкими курчавыми стружками передник.