Шрифт:
Депуант вспомнил английскую бомбу, разорвавшуюся в толпе французских матросов у Красного Яра, и обмяк.
– Наши взгляды на вещи так различны, - начал он неуверенно, - что мы никак не может понять друг друга.
– Я отлично понимаю вас!
– сказал Никольсон.
– В Кальяо Прайс хотел захватить "Аврору", - жаловался Депуант.
– Напрасно он этого не сделал. Не будь "Авроры", нас встретили бы на Камчатке гораздо любезнее.
После таких разговоров Депуант сердито умолкал и на прощальные слова англичанина отвечал гневным кивком.
Шхуну "Анадырь" взял у берегов Камчатки "Вираго", и Депуант успокаивал себя тем, что англичане предали огню собственный приз. Но когда Никольсон вздумал так же расправиться и с кораблем Российско-Американской компании, удовлетворились тем, что завладели провиантом и компанейским имуществом, взяли в плен команду "Ситхи" - торговых матросов - и договорились о том, что "Ситха" должна следовать в Ванкувер вместе с английскими судами.
Депуант потребовал перевести на французский корабль двух армейских офицеров, плывших на "Ситхе", несколько гражданских чиновников и приказчиков. Пленных разместили в жилой палубе "Форта", вместе с Удалым, Ехлаковым и Зыбиным.
Перед тем как английские суда легли на новый галс, чтобы надолго расстаться с постылым союзником, Депуант в последний раз попытался уговорить Никольсона идти в Сан-Франциско. Англичане - мастера приврать, расписать несуществующие успехи, пусть бы они и выкручивались. Стоит Никольсону улизнуть в порт Викторию, на остров Ванкувер, уж он сумеет замести следы!
– А может быть, все-таки в Сан-Франциско?
– адмирал заглянул в глаза Никольсону.
– Нет.
– В Сан-Франциско рейд достаточно велик для наших кораблей...
– Я должен идти на остров Ванкувер, - упорствовал Никольсон, - меня там ждут депеши.
– Ах, депеши, депеши!
– промолвил грустно Депуант.
– Снова депеши... Мой друг Прайс однажды уже ждал депеш...
Никольсон молчал.
– Значит, порт Виктория?
– Виктория.
– Я думаю, сэр, - голос адмирала прозвучал вызывающе, - что вам в нынешнем бедственном положении не следует идти в порт с таким символическим именем - Виктория!
– И он повторил с горечью: - Виктория! Прощайте.
Простившись с адмиралом, Никольсон принялся за Барриджа. Простодушный служака впал в черную меланхолию после событий на Никольской горе и мог, чего доброго, наговорить глупостей. Барриджу ничего не стоит выболтать правду. Он уже попытался сделать это в рапорте о действиях десанта. Послать такой рапорт в Лондон - самоубийство. Лучше самому срезать погоны и бежать в Америку на поиски золота и счастья, чем возвращаться в Англию с таким донесением!
Никольсон протянул Барриджу рапорт и спросил зло:
– Вы пошутили надо мной?
Барридж повертел бумагу в руках и сказал:
– Скорей русские посмеялись над нами, сэр!
– Не знаю, что вы думаете о русских, Барридж. Теперь это не так важно. Я хочу жить!
– Ну и живите на здоровье!
– огрызнулся Барридж.
– Мне не дадут жить, если вы будете писать плаксивые бумажки вместо боевых рапортов!
– Потише!
– прохрипел Барридж, в котором мгновенно всколыхнулась ненависть к Никольсону.
– Нет, уж лучше пошумим, - сказал Никольсон.
– Лучше зарычим и вцепимся друг другу в глотку, пока никто не видит нас, чем посылать подобные донесения лордам адмиралтейства. Не перебивайте меня!
– закричал он на Барриджа, открывшего было рот.
– Вы хотите, чтобы имя ваше было предано позору, брошено, как вонючие потроха, газетным шавкам? Хотите поругания и нищеты?
Такой натиск оказался не под силу Барриджу.
– Я написал правду, сэр, - промямлил он, отводя глаза в сторону.
– Какому дьяволу нужна ваша правда?
– Темные очки Виллье возникли вдруг перед внутренним взором Никольсона.
– Она убийственна для нас и позорит честь британского флага! Вам не простят такой правды. Лучше лгать всю жизнь, чем однажды сболтнуть подобную правду.
Барридж взглянул в посеревшее лицо капитана "Пика" и подумал: "Испугался, подлец!" В душе зашевелилось что-то похожее на удовлетворение.
– Вы напоминаете мне покойного адмирала. Похоже, что вместе с обязанностями вы получили в наследство и его страхи.
– Ладно, - ответил Никольсон сговорчиво. Он понимал, что Барридж теперь не станет упрямиться.
– У меня нервы покрепче, чем у старика. Я скорей заставлю вас сто раз переписать эту бумажку и столько же раз лжесвидетельствовать на суде, чем пущу себе пулю в лоб!
– Чего вы хотите от меня?
Барридж сдался, и Никольсон начал диктовать ему рапорт.
– Нужно внушить всем мысль о численном превосходстве русских, нигде не говоря этого прямо, - поучал Никольсон.
– Пишите: "Многочисленный неприятель находился в это время на возвышенности в весьма сильной позиции и открыл по отрядам ружейный огонь тотчас, как мы вышли на берег..." Не смотрите на меня так, Барридж. Все происходило точь-в-точь, как я говорю. Страх помешал вам рассмотреть русских.