Никифор угадал желание Муравьева и бросил знамя на ковер, к его ногам. Генерал-губернатор словно попирал побежденное знамя своим щегольским сапогом.

– Молодец!
– сказал Муравьев покровительственно.
– Низко ценишь гордое английское знамя!

Серые глаза Сунцова сверкнули из-под нависшей глыбы лба.

– Ваше превосходительство!
– отчеканил он.
– Англичане уронили его еще ниже: с земли пришлось подбирать.

Муравьев рассмеялся, и смешок, дребезжа в чиновничьих глотках, покатился по залу.

– Знаешь ли ты, что здесь написано?
– спросил губернатор.

– Английский тигр и земля, ваше превосходительство!

Из предосторожности он не упомянул короны.

– Это не тигр, а леопард, - поправил Муравьев.
– Но я спрашиваю о надписи.

– Не могу знать, ваше превосходительство!

– Per mare, per terram! По морю и по суше! Англия владычить хочет и на море и на земле... За "Георгием" приехал?

– Так точно!

– Откуда родом?

– Нерчинский. Из крестьян горного ведомства.

– Вижу, что хорошо служишь.

– Рад стараться, ваше превосходительство!

Максутова легко потянули за рукав. Он обернулся. Позади него, недалеко от коллежского асессора с голосом кастрата, стоял бравый есаул, совсем еще молодой человек, с русыми, резко спадавшими у уголков рта усами и бесцеремонным взглядом красивых карих глаз.

– Не томите меня, лейтенант, - сказал он трагическим шепотом. Говорят, вы привезли почту. Уверен, что там есть письмо и ко мне.

– От кого?

– Я Мартынов, - прошептал есаул.
– Вы, оказывается, ехали следом за нами. Обидно. Есть письмо?

Максутов улыбнулся и показал руками: "Вот какое!" Есаул Мартынов ответил на улыбку, и лицо его стало вдруг простым, без налета развязности, которая почудилась Максутову.

– Спасибо!
– Мартынов стиснул локоть лейтенанта.
– Вы поселитесь у меня. Жду вас у крыльца. Условились?

Максутов кивнул. Мартынов, прячась за чиновничьи спины, пробрался к выходу.

В приемной коллежский асессор остановил Максутова. Тускло, безразлично смотрели его глаза сквозь толстые стекла.

– Генерал-губернатор приказал определить вас на квартиру. Угодно в гостиницу-с?

– Благодарю вас, я уже устроился.

– Позвольте полюбопытствовать, - пропищал чиновник.
– Извините... служебные надобности-с, срочный вызов-с...

– Не знаю адреса. На квартире у есаула Мартынова.

– У Мартынова-с?
– У чиновника было такое лицо, будто Максутов назвал ему адрес тюрьмы или притона.

– Да. А что?

– Не приличествует дворянину, - ответил чиновник.
– Господин Мартынов принадлежит к худшему элементу местного общества. Да-с! Вы приезжий! Не хочу скрывать от вас...

– Вот оно что!
– Максутов с растущей неприязнью смотрел на старческий рот чиновника.
– Я натуралист, господин помощник правителя канцелярии. Интересуюсь всем и ничем не брезгую. Познакомился с вами, поживу у есаула Мартынова, надеюсь, что и лучшему иркутскому обществу буду представлен. И, небрежно поклонившись чиновнику, Максутов позвал Сунцова: - Идем, Никифор. Уже готова теплая изба и угощение.

IV

Внешность Мартынова обманчива. Округлый подбородок с ямкой посредине и карие глаза, насмешливо и бесцеремонно изучающие собеседника, не располагали к нему. Но стоило Мартынову улыбнуться - а улыбался он щедро, с полным радушием и откровенностью, - стоило заговорить, как уже он казался простым, привлекательным человеком, положительным и сердечным. В минуты молчания он напоминал штабного офицера, закаленного в сердечных боях и шутки ради напялившего мундир казачьего есаула - уж не для того ли, чтобы в чужом мундире увезти тайком невесту? Но вскоре под картинной насмешливой внешностью обнаруживался коренной сибиряк, основательный, резковатый, чуждый рисовке. Крепкий, как сибирский дубок, которого и ноябрьские морозы не заставят сбросить листву, он через полчаса после знакомства мял и тормошил Максутова, похлопывал по плечу медвежьей лапой и звал его на "ты".

– Письма Маши не осилил сразу. Успею и ночью прочитать. Тут надолго хватит, - сказал он, хвастливо взвешивая на ладони пакет.

Но в разговоре часто возвращался к Маше, спрашивал о ней, слушал Максутова недоверчиво, настороженно.

– Поверишь, - сказал он вдруг, - я иногда не могу вспомнить ее лицо. Стараюсь, лежу с закрытыми глазами - и ровно ничего. Сначала забылось выражение лица, а потом и черты стерлись.

– А портрета нет?
– спросил Максутов.

Величать Мартынова по имени-отчеству было неудобно, но и короткое "ты" не получалось.

– Не оставила. Считает плохой приметой. С ней трудно.

– Маша - упрямая девушка, - согласился Максутов.

– Небось многим фрегатским вскружила голову?

– И не только фрегатским.
– Максутов вспомнил Зарудного.

– Ну а тебе?
– С наигранной свирепостью Мартынов так схватил его за борта расстегнутого сюртука, что затрещало сукно.

– Я, брат, не умею влюбляться с первого взгляда, - сказал Дмитрий.

– То-то же!

Мартынов отпустил его.

Весь день в доме есаула хлопали двери. Приходили друзья Мартынова познакомиться с Максутовым, услышать подробности из уст участника событий. Входили шумно, как в собственный дом, стряхивали с сапог и шуб снег. А снег падал уже третий день непрестанно, укрывая до окон деревянный домик вблизи рыночной площади.