Шрифт:
Несколько женских голосов одновременно воскликнули: "Ах!" - не то с ужасом, не то восхищенно.
– ...За ними подошли еще четверо и вздумали прицеливаться по мне, как по единственной живой мишени, - голос Арбузова неестественно возвысился. В простоте сердечной, еще не зная полета штуцерных пуль, я стоял и только грозился им саблей. Неприятели, пошутив со мною и не пробуя стрелять, вздумали возвратиться...
Кровь прилила к голове Максутова, застучало в висках.
"Какая пошлость, какая низость выставлять дело в таком виде ради своего самолюбия!"
– Тогда я, господа, - Арбузов сделал паузу, рассчитывая на наибольший эффект, - дернул за шнурок, сделал выстрел, и неприятель бежал, подхватив убитых на руки.
Некоторое время голос храброго капитана тонул в одобрительном гуле. Арбузов достиг своего: он был снова героем дня, по крайней мере здесь, в комнате, заполненной иркутскими простаками и недорослями. Окрыленный, он продолжал:
– От угощения Завойко я отказался, господа. Я отобедал за общим столом с чиновниками, людьми скромными, умеющими ценить храбрость и воинские заслуги. Не скрою, господа, камчатские чиновники предложили мне выдать за своими подписями свидетельство о том, что спасением порта они обязаны мне, а не генералу Завойко... Сам Петр Илларионович Васильков, тамошний судья, дважды делал мне подобное предложение...
– Неужто вы отказались?
– изумилась одна из слушательниц.
– Да, - решительно ответил Арбузов, - я отклонил от себя эту честь. Видимо, Арбузову показалось обидным так быстро расстаться с лавровой ветвью победителя, и он закончил многозначительно: - Я просил их только подтвердить это под присягой тогда, когда окажется нужным!
Максутов отдернул портьеру и вошел в комнату. Он не находил подходящих слов и неподвижно уставился на Арбузова, но тот ничуть не растерялся. Мартынов, вероятно, знал бы, как поступить! Уж он натворил бы чудес: дал бы пощечину лжецу, дрался бы с ним на дуэли, примерно расправился бы с ним.
– А-а-а! Дмитрий Петрович!
– радушно приветствовал его Арбузов, поднимаясь навстречу.
Взбешенный Максутов резко повернулся и, не ответив на приветствие, направился к выходу.
На лестнице его нагнал помощник правителя канцелярии.
– Дмитрий Петрович?
– окликнул он.
– Так рано?
– Я отвык от балов, - буркнул Максутов, накидывая на плечи шинель, и к тому же устал.
– Жаль, жаль...
Чиновник кокетливо склонил голову.
– Два слова...
– заискивающе сказал он, понизив голос.
– Если вам случится по пути заехать в Ялуторовск, я попросил бы вас передать...
Максутов не дал ему договорить:
– В Ялуторовске я, может статься, и побываю, но от ваших поручений увольте. Пользуйтесь казенными курьерами. Так благонадежнее...
На улице было тихо. Молодой месяц не мог пробиться сквозь серую пелену и обозначался на небе светлым, матовым пятном. Редкие снежинки медленно кружили и падали на дорогу.
Утром Муравьев принял Максутова запросто, как старинного друга, пожурив за неожиданное исчезновение.
– Катенька очень огорчилась...
– Узнав причину бегства, он долго и искренне смеялся.
– Арбузов! Неисправимая личность! Честолюбец и, вероятно, храбрец. Уж я ему окажу прием, могу вас заверить - не обрадуется!
Сегодня и Максутову казалось, что не стоило так сердиться на человека, полного спеси и смешных слабостей. Бог с ним!
Наконец Максутов решился спросить о Петропавловске. Захочет ли правительство оборонять порт в будущем году? Что полагает сделать генерал-губернатор?
Столь прямые вопросы редко кто задавал Муравьеву. В Иркутске за ним укрепилась репутация резкого, вспыльчивого человека, готового мгновенно сменить кошачью мягкость и вкрадчивость на злобное, хищное рычание. Обычно ждали вопросов Муравьева. Даже знаменитый Бенардаки, откупщик-золотопромышленник, соперничавший фактической властью с генерал-губернатором, при встречах с ним был кроток и сговорчив. Бенардаки не перечил Муравьеву - перечили деньги, миллионы, о которые разбивались энергия и настойчивость Муравьева.
Но Максутов и на этот раз почувствовал, что Муравьев с ним радушнее и терпеливее, чем с другими.
– Будет ли и в 1855 году спасен Петропавловск, который протоиерей Громов изволил вчера назвать богоспасаемым градом?
– спросил лейтенант.
– Я знал, что этот вопрос вас заинтересует, - ответил Муравьев, протягивая Максутову какую-то бумагу.
– Это копия письма, отправленного час назад нарочным курьером на Камчатку. Письмо ответит на все ваши вопросы и тревоги.
"Хладнокровие и распорядительность ваши, - писал Муравьев, - личное посещение всех пунктов бывших действий, при мужестве войск, одушевленных вами, было главнейшими причинами блистательного отражения неприятеля. Я поставил себе приятную обязанность представить об этом его высочеству*. Прошу вас принять от меня изъявление искренней, душевной признательности, поздравить от моего имени всех тех, кто удостоился принять участие в этом деле, покрывшем славою русское оружие на отдаленнейшем краю нашей империи. Вместе с тем уведомляю ваше превосходительство, что от лейтенанта кн. Максутова я получил все представления ваши, касающиеся доставления весною будущего года разных предметов на Камчатку, и соображения ваши, относящиеся до защиты Петропавловского порта на случай нападения неприятеля в будущем году. Относительно доставления на Камчатку разных предметов продовольствия и прочего мною сделано уже здесь надлежащее распоряжение, равно как и об отправлении по Амуру всего необходимого для усиления Петропавловского порта; о некоторых же артиллерийских предметах я вхожу ныне же с представлением к его императорскому высочеству. Все эти предметы, команды и продовольствие будут сплавлены по Амуру с первой возможностью плыть по этой реке и будут доставлены на Камчатку".
_______________
* Великий князь Константин Николаевич, генерал-адмирал.
– Как видите, мы не намерены терять и часа, - сказал Муравьев, принимая письмо из рук Максутова.
– А если неприятель учинит нападение весною?
– спросил лейтенант.
– Что ж, пути господни поистине неисповедимы. У нас нет средств доставить среди зимы на Камчатку продовольствие и артиллерийское снаряжение. К тому же нужно получить благословение Адмиралтейства. Я надеюсь, что ваши энергичные представления в Петербурге окажут нам большую помощь.