Обменявшись с Бордманом ничего не значащими любезностями и получив с него триста долларов в обмен на расписку капитана, Чэзз издалека повел интересующий его разговор.

– Не могу ли я получить от вас рекомендательные письма в Бостон, мистер Бордман?
– спросил он.

Бордман ласково посмотрел на него, но ничего не ответил.

– Собираюсь прикрыть лавочку, - вздохнул Чэзз, состроив жалкую гримасу на рыхлом, ноздреватом, как тающий снег, лице.

– И выбрали Бостон?

– Да, мистер Бордман. Почему бы и не Бостон?!
– сокрушенно сказал Чэзз.
– Пора подумать о себе. Вы ухитряетесь создать себе какой-то уют в таком гиблом месте, как Гижига. А я, знаете, живу как собака...

Бордман постучал трубкой о спинку кровати, высыпал пепел на пол и стал не спеша набивать трубку.

– Грех сетовать на судьбу, мистер Чэзз!
– сказал он, воодушевляясь. Мы пионеры великой цивилизации, и люди когда-нибудь воздвигнут нам памятник.

– Сомневаюсь, - пробурчал Чэзз.
– А хотя бы и так! Мне наплевать. Меня на эти штучки не подденешь. Дайте мне письмо - и я уеду, ни разу не оглянувшись!

Маленькое лицо Бордмана исчезло в облаке табачного дыма. Из-за этой завесы раздался спокойный голос:

– Мистер Чэзз, я никогда не бывал в Бостоне.

Чэзз подождал, пока рассеется дым.

– Позвольте-е-е...
– недоуменно протянул он.
– Не пойму... Где, вы говорите, не бывали?

– В Бостоне, - повторил Бордман. В эту минуту его глаза излучали мягкую грусть. Они скорбели о том, что им не пришлось увидеть такой прекрасный город, как Бостон.
– Официально я именуюсь Бордманом из Бостона. Хорошо звучит и очень удобно. Уверен, что из Бостона обо мне не сообщат ничего плохого. Вы твердо решили ехать? Продаете магазин, дом? Бордман впился глазами в Чэзза.

– Черт возьми, - развел руками Чэзз, - в последнее время не узнаю себя. Ехал к вам, проклинал свою судьбу, русских... Даже боялся, что не застану ни вас, ни приказчиков Росселя...

– Они действительно уехали, - сказал Бордман, снова утопая в душистом дыму.

Чэззу захотелось протянуть руки к тонкой шее Бордмана и душить его до тех пор, пока тот не выложит все, что у него на уме.

Вместо этого Чэзз жалобно спросил:

– Куда?

– К чукчам. Повезли всякий хлам, залежавшийся на складе. Надеются на богатый улов.

– Удачливые люди, - завистливо сказал Чэзз, - умеют из грязи делать Деньги!

Бордман промолчал.

– Все прибирают к рукам, - канючил Чэзз.
– Вам - раздолье. Исправник - пьяница, трус... Народ на сотни миль голодный!

– Мы считаем, мистер Чэзз, что самое теплое местечко досталось вам. Бордман рассмеялся.
– Как говорят русские: купец первой гильдии.

Чэзз гневно зафыркал:

– Готов поменяться с вами, с Росселем, с купцом, потерпевшим крушение и выброшенным на остров к дикарям! Завойко!..
– простонал он.

– Что ж, по рукам, мистер Чэзз? Вы всегда держали свое слово. Бордман протянул дрожащую руку; острые, нечищенные ногти неправдоподобно удлиняли пальцы.
– Я сумел бы поладить с Завойко, - продолжал Бордман, так как Чэзз молчал.

– Ха!
– вскричал Чэзз.
– Это вы хватили! Поладить с Завойко? Вы видели когда-нибудь раненого моржа, мистер Бордман? Видели? Прекрасно. Так вот, раненого, разъяренного моржа легче привести к причастию и заставить вслух повторять молитвы, чем поладить с Завойко.

– И все-таки я попробовал бы, - проговорил Бордман с мягкой укоризной.

– Честный американец не может иметь с ним дела!
– уверял Чэзз, выходя из себя.
– Ему не нужно денег, не нужно подарков. Черт его знает, что ему нужно! У него варварское понятие о справедливости. Ему что я, что вонючий охотник, что простая девка - все равно!

– Уж я-то столковался бы с ним!
– самодовольно сказал Бордман и неожиданно быстрым движением спустил худые ноги на посыпанную пеплом медвежью шкуру.
– Ладно, оставим пока Завойко в покое. Посидим. Закусим. Я вам покажу человека, который любит Завойко не меньше вашего. При нем этого имени лучше не произносить.

– Кто такой?

– Мой новый служащий, - загадочно ответил Бордман, влезая в узкие клетчатые панталоны.

За столом разговор не клеился. Челюсти Чэзза, обычно с равным усердием перемалывающие любую пищу, работали вяло. Даже нежный язык молодого оленя, оленьи мозги, лосось, приготовленный с морожеными ягодами, оставили его безучастным. Мистер Бордман ел мало, словно через силу. Усердствовал молчаливый Трумберг, он всегда хранил почтительное молчание в присутствии выдающихся представителей делового мира.