Новый служащий Бордмана, которого Чэзз увидел, как только они перешли в другую комнату, не обращал ни малейшего внимания на присутствующих.

Бордман просил Чэзза поподробнее рассказать о военных событиях в Петропавловске. Чэзз говорил нехотя, скрыв, что он сидел на гауптвахте. Как только Чэзз упомянул имя Завойко, приказчик Бордмана вскричал так, что прислуга, появившаяся в это время в дверях, испуганно попятилась:

– Погодите, я сведу с ним счеты! Я перегрызу ему глотку!

– А! Господин Трифонов!
– изумленно воскликнул Чэзз.

Чэзз протянул через стол мягкую лапу. Трумберг поспешно встал и начал отвешивать поклоны.

– Не узнали, дьяволы?
– гремела протодиаконская октава.
– Неужели так одичал?

– Переменились, переменились, господин Трифонов!
– затараторил Трумберг.
– К лучшему, к лучшему!

Оказывается, судья Васильков предвидел все верно. В Иркутске Трифонова выручили знакомые купцы. Вмешался сам Кузнецов, у него Трифонов когда-то начинал приказчиком. Пустил в ход большие деньги - гижигинский купец обязался все вернуть сторицей, - и дело прекратили. Но счастье изменило Трифонову. Приехав в Гижигинск, он узнал, что стал нищим. Его вторая жена, прожившая три года в рабской покорности, удрала из Гижигинска со старшим приказчиком Трифонова Скосыревым, забрав все ценности и деньги. Дом и магазин хмельной приказчик поджег перед уходом.

На прошлом пришлось поставить крест. Ходили слухи, что его жена с любовником уехала на американском корабле попытать счастья в Новом Свете. Другие уверяли, что беглецы подались в Россию. Трифонов остался с пустыми руками, а иркутские благодетели требовали денег.

Пришлось наняться к Бордману. О жене Трифонов старался не думать. "Подлая баба, - коротко говорил он.
– Встречу - убью, а толковать об ней не стоит". Всю силу ненависти он сосредоточил отныне не Завойко.

Чэзз высказал предположение, что весной Петропавловск опять подвергнется нападению.

– Англичане захотят взять свое, - сказал Чэзз.
– Они не любят оставаться в долгу.

– Пущай приходят!
– заревел Трифонов.
– В ножки поклонюсь! В палачи пойду - кнутами Завойко стегать. Сам ему на руки железа надену, закую так, чтобы век не расковать...

– Не увлекайтесь, мистер Трифонов, - сказал Бордман, обласкав бородатого купца евангельски кротким взглядом.
– Россия - дружественная страна, мы не должны желать ей зла.

– Ничего с ней не станется, с Россией!
– Трифонов зло огляделся.
– Ей палки впрок пойдут, по себе знаю.

– Вам хорошо рассуждать, - Чэзз поднялся со скрипящего стула, - у вас не загорится крыша оттого, что в Петропавловске будут стрелять из пушек.

– Господь оградит вас от несчастья, - вдохновенно промолвил Бордман.

– Господь?
– Чэзз решил поставить вопрос на более деловые рельсы.
– А если англичане захватят Петропавловск?

– Ну?
– равнодушно спросил Бордман.

– Я говорю - захватят Петропавловск, ограбят, возьмут в плен начальников?

Бордман остался невозмутим:

– Вас-то не тронут.

– Не тронут, - согласился Чэзз.

– Не ваша вина, что русские дерутся с англичанами?

– Ясно, - вторил Бордману купец.

– Англичане пошумят, поскандалят и уберутся домой.
– Бордман раскурил трубку и веско сказал: - Ну а вы поживете год-другой без начальства. Разве плохо? У русских ничего не останется - ни железа, ни домов, ни одежды. Англичане увозят даже бревна. Или жгут. Вы, мистер Чэзз, поможете русским. Привезете новые товары, облагодетельствуете их... Мы все поможем русским...

– Привезу, мистер Бордман!
– просиял Чэзз.

Бордман встал, подошел к Чэззу и покровительственно потрепал его по вислой щеке.

– Ну как, раздумали уезжать?

Чэзз рассмеялся, обнажив коричневые, нездоровые зубы.

– То-то же!
– сказал Бордман, вперив в него бархатистый, ласковый взгляд.
– Никогда не пытайтесь надуть меня и не морочьте мне голову хныканьем. Я вас вижу насквозь. Приходите ко мне как на исповедь.

Чэзз от избытка чувств ткнул Бордмана кулаком в грудь.

– Ох, и скотина же вы, мистер Бордман из Бостона!
– воскликнул он умиленно.
– Ну и скотина!

III

В Гижигу Мартынов приехал с денщиком и двумя эвенками, проделавшими с ним весь путь, от Охотска до Гижигинской губы.

Якутского проводника и казака пришлось оставить в Охотске. Проводник никогда не ездил дальше Охотска и уже не мог принести никакой пользы. Казак страдал от цинги, он не выдержал бы дороги до Гижигинска. Кроме того, Мартынов рассчитывал, что, попав в Гижигинск, подначальный камчатскому губернатору, он получит все необходимое - людей, оленьи и собачьи упряжки.