Сердце Кати замерло на миг, ледяной холод сковал ее члены. Она забыла о наставлениях Марьи Власьевны и, словно кинувшись в омут головой, заговорила дрожащим голосом:

– Ваше величество, Левушка вовсе не замешан в шайке. Он был ранен и взят в плен. Он... Лев Сергеевич спасал меня и теперь, спасая мою честь, не смеет оправдаться перед судом. Я приехала молить о справедливости!

Царь с раздражением обернулся к дерзкой девице, холодный взгляд его леденил душу. Однако что-то дрогнуло в лице государя, прекрасные глаза его слегка сощурились, и Катя поняла, что их величество узнал ее. Несколько мгновений он смотрел ей в глаза, и в уголках его губ дрожала лукавая усмешка. Ни жива ни мертва, Катя выдержала знаменитый магнетический взгляд государя.

Тут вступила опомнившаяся Марья Власьевна. Она бросилась спасать положение, умоляя царя не гневаться и выслушать девицу.

– Что ж, - произнес, наконец, Николай Павлович, - Коли такая прелестная защита у вашего рыцаря, я готов разобраться в деле.

– Ах, как это чудесно!
– воскликнула государыня.
– Надобно Василию Андреевичу Жуковскому написать: это чудесный сюжет для романтической баллады.

Царь поцеловал ручку Александры Федоровны, кивнул гостьям и вышел вон стремительной поступью.

– Теперь не беспокойтесь, - обратилась императрица к Кате, которая все еще нервически дрожала и никак не могла взять себя в руки.
– Государь ничего не забывает. Сегодня же он пошлет фельдъегеря в Новгород с приказом освободить вашего жениха.

Марья Власьевна незаметно пихнула Катю в спину, и девушка поняла, что надобно благодарить. Она присела в глубоком книгсе и трепетно произнесла:

– Благодарю вас, ваше величество. Бог свидетель, вы спасли две жизни!

– Вот, Долли, какова самоотверженность наших провинциальных барышень, - назидательно произнесла Александра Федоровна, обращаясь при этом к графине Забельской.
– В большом свете, увы, не встретишь такой преданности...

Катя хотела возразить: а как же несчастные жены бунтовщиков, выступивших в декабре 1825 года на Сенатской площади. По счастью, Марья Власьевна, откланявшись, намекнула Кате толчком в бок, что время аудиенции истекло. Хороша бы она была, вместо благодарности напомнив государыне о самом страшном дне ее жизни!

Александра Федоровна поднялась с кресел, ласково улыбнулась на прощание и направилась к двери. Фрейлины последовали за ней. Катя между тем взглянула на соперницу-интриганку, замешкавшуюся у стола. Долли уже успела справиться с первым потрясением. Она наградила Катю бешеным взглядом и тотчас отвернулась, собираясь следовать за госпожой.

Тут Катя вспомнила о бриллиантовой броши.

– Графиня!
– шепнула она.

Забельская, дернув бровями, остановилась возле дверей, но не обернулась.

– Ваша брошь!
– Девушка сунула драгоценную безделушку в руку графини. Та, наконец, обернулась, и взгляды их скрестились. Катя великодушно улыбнулась уничтоженной сопернице. Графиня скривила губы, силясь что-то сказать, но не нашлась и так и удалилась за дверь.

– Слава Богу! Слава Богу!
– бормотала Марья Власьевна на обратном пути из дворца.
– Вот ведь как все обошлось!

Потом уже в карете, она встрепенулась:

– Да ведь Терезу Васильевну-то благодарить надобно: ее стараниями мы попали прямехонько к царю.

– Мне бы поскорее домой, - попросила Катя.
– Я бы и сегодня выехала!

– Отблагодарим принцессу и - ступай себе хоть на край света, - решительно отрезала Аргамакова.
– Негоже без ответа людскую доброту оставлять.

Катя молчала, и Марья Власьевна сжалилась:

– Полно дуться, горячка! Сама уж как-нибудь отблагодарю, а ты теперь отправляйся домой, голубушка, и жди царской милости. Скоро твой любезный обнимет тебя и расцелует!

– А чем вас я отблагодарю за доброту вашу и помощь?
– удрученно спросила Катя.
– Без вас я пропала бы...

– Так уж обещала помочь и помогла по мере сил!
– и, весьма довольная собой, Марья Власьевна озорно подмигнула Кате.

30.

– Катя!
– звал Левушка, но никто не отзывался. Кругом тьма и адская жара. Юноша силился подняться, но свинцовая тяжесть приковала его к постели. Дышать было трудно, словно на грудь навалилась что-то огромное, вязкое. Левушка стонал и бился, силясь выбраться на свободу.

– Тихо, тихо!
– слышал он чей-то встревоженный голос.
– Да что же это...

– Катя, - снова звал бедный юноша, но любимая не отвечала.
– Катя... Пить, дай мне пить...

Его мучила жажда. Казалось, все внутри полыхало огнем. Кто-то подносил к его пересохшим губам чашку с питьем, и он жадно глотал прохладный кислый отвар. На миг очнувшись и выбравшись из горячечного бреда, он увидел склонившееся к нему печальное, измученное лицо Марьи Алексеевны.

– Где Катя?
– спросил Бронский, и руки Марьи Алексеевны, накладывающие холодный компресс ему на лоб, дрогнули.