– Отчего ты до сих пор не собрана, душа моя? Этак мы до ночи не тронемся с места!

Для него было само собой разумеющимся, что Соня тоже едет в Москву. Жизнь в столице мало изменила внутренний уклад дома, а Сони и вовсе не коснулась. Разве что пришлось привыкать к другой прислуге, новому дому да шуму за окном. По воскресеньям, как и раньше, ходили в церковь, гуляли на бульваре, а в хорошую погоду, бывало, ездили в Сокольники или Марьину Рощу. В остальном жизнь Сони не переменилась. Только теперь, с появлением нового учителя, верно что-то произойдет, молодая женщина это решительно чувствовала. К добру ли, она не знала.

Весь дом сбежался смотреть на француза. Марья Власьевна привезла его после обеда, когда ожидание уже достигало предела терпения. Миша вторгся в переднюю, где под ободряющие возгласы Аргамаковой снимал свой потертый редингот его будущий гувернер. В гостиной их ждали все обитатели дома.

– Прошу любить и жаловать: господин Дюваль!
– рекомендовала Марья Власьевна.

Нетерпеливым взорам домочадцев предстал молодой мужчина лет двадцати пяти вполне гренадерской стати: трехаршинного роста, с широкой грудью, на которой едва сходился старенький сюртук. Коротко стриженая русая голова Дюваля покоилась на богатырской шее. Французского в нем была разве что некоторая смуглость лица да крупный, прямой нос, довольно гармонически сочетающийся с твердым подбородком и большими светлыми глазами. Войдя в гостиную, г-н Дюваль почтительно поклонился присутствующим, которые разглядывали его в большом удивлении.

Марья Власьевна заметила по-русски:

– Экой молодец, а? Кабы не знала, что учитель, приняла бы за гренадера.

Сашенька испуганно одернула ее:

– Марья Власьевна, как можно!

– Так он по-нашему-то не умеет.

Внимательной Соне показалось, что легкая улыбка тронула уголки рта молодого француза. "Так ли уж он не умеет?" - подумала она с подозрением. От Сони не ускользнуло и восхищение, с каковым новый учитель взглянул на Сашеньку. Красота Мартыновой сражала всех без разбору. Дюваль представил рекомендательные письма, Владимир Александрович внимательно их прочел.

– Отчего более не служите у князя Горского?
– спросил он по-французски.

– Князь не нуждается теперь в моих услугах, - ответил тот.

– Отчего вы уехали из Петербурга?
– допытывался Владимир.

– Мне рекомендовали искать места в Москве, - был ответ.

Соня подметила, что Миша с опаской оглядывал своего нового наставника, вероятно, оценивая силу его рук на случай конфронтаций. Да, у такого не забалуешь! Соня чувствовала, что Владимир недоволен, он неприятно щурился, разглядывая молодца-француза, словно перед ним вражеский лазутчик. Сашенька же, напротив, с веселым любопытством приняла свежего человека. Лиза и Катя застенчиво жались к Соне. Занятая наблюдением, Соня не успевала сама толком разглядеть и оценить своего соперника или собрата по ремеслу. И лишь когда Владимир предложил гостю сесть, она рискнула обратиться к нему с вопросом:

– Давно ли вы из Франции?

От ее взгляда не ускользнуло некоторое замешательство, с каковым Дюваль отвечал ей:

– Тому пять лет, как я покинул Париж.

– Чему-нибудь обучались, есть ли у вас навыки?
– продолжала выспрашивать Соня.

– Все указано в рекомендательных письмах, - любезно ответил Дюваль и нахально, как показалось Софье Васильевне, улыбнулся.

От этой улыбки что-то дрогнуло внутри Сони. Чтобы скрыть смущение, она обратилась к супругам по-русски:

– Что такое князь Горский? Вы слыхали о нем?

Владимир пожал плечами, продолжая разглядывать бумаги, а Сашенька слегка нахмурив свой чистый лоб, медленно произнесла:

– Да, я слышала что-то от Амалии, но теперь не вспомню.

Пока они говорили между собой, Дюваль оглядывался вокруг. Он улыбнулся девочкам и озорно подмигнул насупившемуся Мише. Мальчик вздрогнул и еще более надулся.

– Да будет вам экзаменовать молодца!
– вмешалась, наконец, Марья Власьевна.
– Чай, не жениха, а учителя выбираете!
– и она шутливо пихнула в бок заалевшуюся было Соню.

– Насчет жалования сошлись на тысяче, а все остальное уж сами порешите. Тороплюсь!

И не слушая уговоров выпить чаю, Аргамакова отбыла, оставив своего протеже на милость новых господ. А тот, казалось, вовсе не был смущен допросом и подозрительностью Мартыновых. Он держался спокойно и уверенно, словно и не о нем шла речь. Супругам ничего не оставалось, как принять нового учителя в члены своей семьи. Владимир попросил Соню проводить француза в отведенную ему комнату и познакомить с порядками дома.

– Пожалуйте, сударь, - строго произнесла Софья Васильевна, делая приглашающий жест.

Не без изящества поклонившись Мартыновым, Дюваль двинулся за ней. Поднимаясь по ступенькам наверх, Соня силилась ступать легко, что с трудом ей давалось. Походка ее всегда была тяжела. Она тотчас упрекнула себя за невольное желание казаться лучше. Что ей до этого увальня-француза? Однако женский инстинкт опережал рассудочные действия. Вот она поправила небрежную прядь, выбившуюся из-под чепца, и даже посетовала мысленно, что не надела другого платья, которое освежило бы ее лицо. Тут же удивившись своим мыслям, Соня покраснела и одернула себя. "Совестно!" - думала она, не замечая, что ее движения невольно обретают мягкость и плавность. "Первый случайный мужчина появился в доме, и я веду себя, как записная кокетка!" - каялась молодая особа. Однако она чувствовала, что Дюваль уже не был случайным мужчиной. "Что если он вздумает строить куры Сашеньке?" - испугалась вдруг Соня. Они пришли в назначенные покои. Дюваль жестом велел лакею, поставить вещи, которые тот нес следом. Он весело оглядел свой новый приют и одобрительно произнес: