– C'est tres bien! [1]

Соня с удивлением взглянула на Дюваля. Учитель дерзает давать оценку покоям, отведенным ему господами! Нет, он определенно страдает манией величия. Тем временем француз вопросительно смотрел на Соню, давая понять, что ее миссия завершилась. Молодая особа, посчитав себя ущемленной, тотчас хлопнула дверью, предоставив наглого выскочку самому себе.

Однако ее комната соседствовала с означенными покоями, посему мысли Софьи Васильевны невольно были прикованы к новому обитателю дома. Как-то он приживется? Придется ли по душе Мише, да и остальным членам семейства? Занятия начинались на другой день, поэтому Дюваль, едва разобрав чемоданы, отлучился из дома до ужина. Все были заинтригованы и ждали его возвращения. Соня заметила, что рассеянность Сашеньки возросла до смешного. Владимир все хмурился, не вышел к чаю, засев в своем кабинете и куря сигарки. Даша, горничная Сашеньки, под предлогом уборки проникла в комнату француза и исследовала все находившееся в ней. После что-то рассказывала девушкам шепотком, делая большие глаза. Соня насилу удержалась от искушения пойти и самой посмотреть, что она там обнаружила.

От Сашеньки, конечно, не ускользнуло недовольство Владимира. Отпив чаю, она направилась в кабинет, чтобы нарушить его мрачное одиночество. Владимир не повернул головы на шорох ее платья, но рука его, листавшая журнал, дрогнула. Сашенька приблизилась к креслу и присела на подлокотник, обняв супруга за плечи.

– Душа моя, ты сердит?

– Ничуть.

– Однако я же вижу, ты сердит.

Она извлекла из рук Владимира журнал и убрала в сторону. Ему невольно пришлось взглянуть супруге в глаза. Сашенька поцеловала мужа в лоб.

– О чем ты думаешь?

– Пустяки, - ответил Владимир, отводя взгляд.

– Верно, не пустяки, коли ты к чаю не вышел, - настаивала она.

Владимир усмехнулся:

– Уж и к чаю нельзя не выйти, тотчас в анахореты зачислите.

– Полно, голубчик. Я знаю, о чем ты теперь вспоминаешь. Не тревожься, не томись понапрасну.

Мартынов поцеловал ручку Сашеньки и прижал к груди.

– Ну, прости, прости, душенька. Этот француз напомнил мне... Впрочем, будет с него. Недоставало еще тебя огорчать по пустякам.

Он вновь поцеловал ее ручку.

– Я выброшу все из головы, как ты велишь. Француз ни при чем, пусть служит. Ступай, Сашенька, встретимся за ужином.

Сашенька послушно кивнула и вышла вон. Она заглянула в детскую, где Соня занималась с девочками. Лиза тотчас похвалилась рисунком, а Катя - своим рукоделием. Мартынова рассеянно скользнула взглядом по нарисованному Робинзону и хорошенькому кошельку, вышитому бисером, Она ласково потрепала девочек по щечкам, однако мысли ее были далеко. Дама задумчиво проследовала в гостиную, где села за фортепьяно и принялась играть нечто волнующее и печальное. Никого не было в гостиной, чтобы заметить, как по бледному лицу красавицы текут слезы...

Появление в доме Дюваля всколыхнуло давно забытое, отринутое. О, тот тоже походил на атлета, он служил в кавалергардах, слыл неутомимым весельчаком и танцором. В Москве он был в отпуску. Петруша Коншин... Всего несколько дней длился этот странный роман, но сколько страданий, терзаний и мук принес он, едва не сломал жизнь. Сашенька тогда вовсе потеряла голову. А ведь привыкла уже к обожанию и восторгам. Сколько у ее ног перебывало искателей ее любви! Сколько выслушала она признаний, бессвязных и в стихах! Ни однажды не дрогнуло холодное сердце, не тронули его вопли о сострадании и мольбы о пощаде. Мартынова видела в них лишь игру в куртуазность, дань моде, развлечение в светской гостиной. И вот однажды на балу в Благородном собрании появился он, Петруша Коншин. Неотразимый красавец, усатый блондин с лукавыми глазами и телом Геркулеса. Едва ступил он в танцевальный зал, участь непреклонной, холодной богини была решена. Сашенька тотчас ощутила укол невидимой стрелы озорного купидона. Доселе и не ведала она, что подобное случается. И не с ней же, бестрепетной, разумной дамой, верной женой и добродетельной матерью?

Сердце Сашеньки забилось в панике. Однако никто и не подозревал, какую бурю переживает она в душе, а Владимира рядом не было. Супруг тотчас почувствовал бы ее смятение и, верно, увез бы поскорее домой. Молодого кавалергарда представили Мартыновой. Она знала, сколько прилежных глаз пристально наблюдают за ней поминутно, поэтому ответила холодной, вежливой улыбкой. Красавица не могла не видеть, какое произвела впечатление на офицера. Петруша застыл, как от внезапного удара. Он потерял дар речи и всегдашнюю непринужденность. Сашенька могла поклясться, что юноша переживал в этот миг то же, что и она. Мысленно она призвала небесные силы, чтобы не выдать себя.

Что было после? Как сквозь туман она помнит, как танцевала первый танец с юным кавалергардом. Это был вальс. Они молчали, но их глаза, жесты, касания говорили о многом. Словно искра пробежала по их членам, чтобы возжечь неугасимый внутренний огонь. Сашенька впервые попала под гнет подобного чувства и не знала, как с ним совладать. Страшась дать пищу для досужих вымыслов и сплетен, она первая (о, какой демон искусил ее?) прошептала почти беззвучно, одними губами:

– Если не желаете моей гибели, не подходите более ко мне!

– Вы требуете невозможного!
– ответил воспламененный юноша.
– Я должен видеть вас, иначе мне не жить!

Насилу сохраняя на лице невозмутимость, Сашенька прошептала роковое:

– Ждите меня завтра в шесть часов пополудни в церкви Успения на Могильцах. И ни слова более. Не подходите вовсе ко мне!

Уже тогда все свершилось. Они поняли друг друга в одно мгновение, их сердца встрепенулись в унисон, это было чудо... Коншин исполнил все, как велела Сашенька. В этот вечер он более не побеспокоил своего кумира, и никто не заметил, что произошло меж них.