Полковник Абаканович подал мне еду и кофе, и я принялся за овсянку.

— Ваше Величество!

Поднимаю голову. Когда появляется Винекен, это не всегда хорошие известия.

— Что случилось?

— Нет, Государь, ничего такого пока не случилось, на что стоит обращать ваше внимание. Вам телеграмма от Государыни и сводка событий в мире, но там ничего срочного.

Разрываю бланк. Читаю. Перечитываю.

Первая мысль — запретить. К чертям собачьим, запретить даже думать!

С другой стороны… И вот откуда у нее такой вот размах, да еще и в неожиданных идеях? У меня нахваталась что ли?

Но очень опасно! Очень! Что я буду делать и как я буду жить, если что-то случится?

С другой стороны, в случае успеха, это могло иметь просто небывалые перспективы. И потеря темпа в таких делах часто бывает смерти подобна!

Винекен ждет моих повелений.

— Вот, что, Александр Георгиевич, телеграфируйте Ее Величеству мое одобрение. И вызовите сюда Суворина с Ханжонковым.

— Слушаюсь, Ваше Величество!

— И раз уж вы здесь, зачитайте мне сводку событий, пока я буду перекусывать с вашего позволения.

— Да, конечно, Государь. Приятного аппетита.

Генерал раскрыл папку и начал зачитывать сообщения. Я слушал, кивал, что-то комментировал, но, в основном, ел. Когда я еще сегодня поем — неизвестно.

— Что вы сказали? Еще раз повторите, будьте добры.

Винекен повторно зачитал сообщение:

— Из Италии сообщается о массовых беспорядках в Турине под требованием хлеба и мира.

Я прекратил жевать и посмотрел на моего Директора Департамента информации ЕИВ.

— Есть подробности?

— Так точно, Ваше Величество.

Винекен перерыл листки и нашел искомое.

— Три дня назад в Турине возникли перебои с поставкой хлеба, а тот, что поставлялся в город за последнюю неделю, был ужасного качества и, как уверяют очевидцы, был практически несъедобным. Перебои с хлебом вызвали огромные очереди в лавки, а когда хлеба не стало, горожане вышли на улицы. Постепенно лозунги с требованием хлеба стали дополняться требованиями мира и немедленного выхода Италии из войны. Силы правопорядка не смогли удержать ситуацию под контролем. Турин охвачен массовыми беспорядками.

— Почему я об этом не знаю?

— Виноват, Ваше Величество, но я посчитал, что у вас есть более важные дела в эти дни, чтобы отвлекать вас подобными мелочами, тем более что беспорядки даже не в России.

Хмуро смотрю на него.

— Скажите, Александр Григорьевич, а вам вся эта ситуация не напоминает Февральские события в Петрограде?

Генерал неопределенно кивнул.

— Да, Государь, определенные параллели провести можно, но у нас речь шла о столице и о захвате власти. Здесь же речь идет вовсе не о Риме, а…

— А то, что возникшие беспорядки почти сразу переросли в требования мира и выхода Италии из войны вас не насторожило? Или я поспешил, назначив вас на должность Директора Департамента информации Императорской Главной Квартиры? Неужели вы не находите это странным? С чего бы вдруг такие требования так быстро и остро возникли в условиях, когда Италия ведет победоносную войну на всех фронтах и при этом не несет существенных потерь? Да и совпадение с выходом австро-венгерского флота в море именно сегодня, как-то должно настораживать, не так ли?

— Виноват, Ваше Императорское Величество!

— Вы понимаете, что произойдет, если эта зараза перекинется на другие города севера Италии и дойдет до Рима? А Италия, как вам, надеюсь, известно, наш главный союзник в этой войне! В общем так, генерал. Присваиваю всем новостям вокруг этой темы красный приоритет. Держать меня в курсе. И дайте мне два листа бумаги и ручку, будьте любезны.

Написав два письма, я повелел.

— Зашифровать и отправить молнией князю Волконскому в Рим и моему царственному тестю в Ставку.

— Сию же минуту, Государь.

Винекен вышел, а я попробовал доесть остывшую кашу, будь она неладна, и с отвращением глядя на холодный кофе.

Но, даже Императоры вынуждены подстраиваться под обстоятельства.

— Государь! Начинается!

Я кивнул Канину и, вздохнув, отставил тарелку с овсянкой в сторону и велел адъютанту подавать свежий кофе в «Аквариум».

ЛИЧНОЕ ПИСЬМО ИМПЕРАТОРА ВСЕРОССИЙСКОГО КОРОЛЮ ИТАЛИИ ВИКТОРУ ЭММАНУИЛУ III. 14 (27) августа 1917 года.