— Это Туск Сайпор, а это— мой теперешний объект охраны, госпожа Синта Крой и её управляющий,— представил нас водитель.

— Марин, ты опять нашёл спонсоров? Напрасно! У меня опять такое чувство, что моей силы воли надолго не хватит,— с угрюмой усмешкой обозревал нашу компанию бывший поэт. Затуманенный, тусклый взгляд, опухшее от постоянного лежания лицо, растолстевшее тело в потрёпанном, застиранном больничном халате— это чудо и было раньше поэтом.

Внешний вид бывшего гения меня не оттолкнул. Аура, хотя сейчас и очень искажённая воздействием каких–то сильнодействующих препаратов, у него несколько отличалась от обычной. Чувственное восприятие превалировало над остальными. Возможно, поэтому на него не действовало большинство медицинских препаратов. Случай запущенный, но легко излечимый.

— Так…, гений пера и чернильницы. Хочешь излечиться?— недовольно глядя на морально опустившийся объект, бросила я.

От маленькой пигалицы он явно такого вопроса не ожидал. В глазах промелькнула заинтересованность.

— А что…, есть варианты?— проведя сразу пересохшим языком по губам, прохрипел он.

И раньше, по ауре, можно было понять, что излечиться от зависимости он хочет, но борьбу с собственным разумом раз за разом проигрывает.

— Идёшь ко мне в поэтическое рабство на три года, и будешь прыгать здоровым резвым козликом или козлом, это уж как захочешь. Сразу предупреждаю, к сожалению, после лечения о своём пристрастии к алкоголю забудешь до конца жизни, и употреблять спиртные напитки больше не получится,— необычное предложение об излечении в устах невысокой девочки звучало дико.

— Э–э–э…, гарантируешь?— протянул он, нервно теребя больничный халат и с недоверием рассматривая меня.

— Мне нужен раб— поэт, для озвучки музыки. Ты мне подходишь. Немного тебя подрессирую, и будет всё путём,— под его подозрительно–недоверчивым взглядом я не растаяла и не испарилась.

— Согласен,— наконец, после длительного раздумья пробормотал поэт.— Когда ложиться в больницу?

— Ишь чего захотел! Больницу ему подавай!— с сарказмом буркнула я. Повернувшись к водителю, я приказала:— Быстро сгоняй за пойлом, чем крепче— тем лучше. У тебя времени пятнадцать минут. Время пошло.

Промедлив всего мгновение, водитель сорвался с места.

— Ты…, продукт современной медицины, быстро разделся и лёг на эту лавочку!— на всякий случай я придала голосу слегка вибрирующие нотки— своеобразный гипноз. Человек с ослабленной психикой некоторое время не может противиться командам, подаваемым таким образом.

Только обнаружив себя раздетым и на лавочке, поэт очнулся от воздействия, но было уже поздно. На всякий случай, я парализовала несколькими ударами пальцев его двигательные центры и приступила к подготовке операции по возвращению пациента в нормальное состояние. Десяток отличных серебряных игл нашлось у меня в причёске. Что я зря отращивала длинные волосы! Для работы с нервной системой этого количества вполне достаточно. Блокируя одни центры мозга и возбуждая другие при воздействии иглами на активные точки тела, связанные с мозговыми центрами, я программировала мозг на получение задания. Маг жизни, играя моими руками на теле пациента, творил чудо. Уколы следовали один за другим. Кое–где иглы задерживались в теле на некоторое время, пока я занималась другими центрами.

— Пей до донышка,— приподняла я безвольного пациента на скамейке и приставила ему к губам бутылку, какого–то марочного коньяка с большим градусом, принесённую водителем.

После опустошения пациентом бутылки, процедура втыкания игл в тело продолжилась. Ещё минут десять я издевалась над телом поэта, выправляя его ауру. Наконец, отстранившись от него, взглянув на охреневшие рожи водителя и управляющего, предупредила:— Если не отойдёте в сторону, отстирать одежду будет трудновато.

Мужики отскочили, как ошпаренные, и вовремя. Из желудка пациента началось извержение. С каменной маской на лице, понаблюдав за процессом и дождавшись его завершения, я похлопала поэта по заднице:— Всё! Одевайтесь! Лечение окончено! Завтра проверитесь у местных эскулапов и выписывайтесь. Как только эскулапы вас отпустят, ваш друг Марин привезёт вас ко мне, будете отрабатывать лечение.

— Это… всё?— недоверчиво ощупывая себя, выдавил, наконец, поэт.

— А вы что, предполагали, что я с вами буду месяц возиться?— ехидная усмешка нарисовалась на моём лице.— И это…, лучше оденьтесь быстрее и не смущайте развратным зрелищем мой неокрепший детский организм.

— Да…, вы…, куда только свои иголки не пихали и ощупали моё многострадальное тело с ног до головы,— быстро одеваясь, проворчал Туск. Только полностью одевшись и закутавшись в больничный халат, он удивлённо протянул:— А ведь и правда, полегчало! Чувствую себя заново родившимся. Вы откуда…? Вы что— маленькая фея?

— В некотором роде,— ухмыльнулась я и, поясняя, добавила,— если бы некоторые не лентяйничали, а изучали методики иглотерапии, разбросанные по всей инфосети, то больных бы в мире не было.

— Кому рассказать— не поверят,— пробормотал водитель.

Удивление не покидало лица присутствующих.

— Кому–нибудь расскажете— найду и прибью. Феи иногда бывают и злыми. Вы не знали?— обвела я всех присутствующих серьёзным взглядом. По–моему, они мне поверили.

Ехали домой мы молча. Каждый думал о своём. Уже на подъезде к дому ко мне обратился управляющий:

— Я вам приведу человека, разбирающегося в медийном оборудовании. Он не профессионал, но многие профи ему и в подмётки не годятся. Вам останется только убедить его бросить старое место работы и заняться студией.

— По специальности он кто?— обернулась я к заднему сидению, где зажатый охранниками сидел управляющий.

— Специалист по электронике в одной фирме, выпускающей звуковое оборудование. В свободное от работы времени занимается аранжировкой музыки, для знакомых парней из музыкальной группы в моей родной высшей школе.