Это был единственный путь отхода — безумием было бы соваться в прилегающую к пещере тайгу, где наверняка полно других ловушек. Что ж, Европа способна вычислить Азию, но неспособна Азию понять…

Огрызаясь короткими очередями, Мазур прикрывал девушку, карабкавшуюся между острыми камнями. Нападавшие уже поняли, что он стреляет, пусть и бесшумно, дурак бы понял, увидев все еще бьющегося в судорогах оленя, брызгавшего кровью на камни. Они хоронились за деревьями, стреляли редко, но пули ложились в опасной близости — вокруг так и взлетало каменное крошево.

Мазур успел подумать: насчет «белку в глаз» — это все же преувеличение, однако и обольщаться не стоит, ошеломление у них довольно быстро пройдет, и охота начнется по всем правилам. В тайге они ему дадут сто очков вперед. Неподалеку явственно послышался заливистый собачий брех…

Глянул вверх — Джен сама, без команды, догадалась достать револьвер, и, появись кто на дороге к вершине, не оплошала бы. Ну, одной головной болью меньше… Хорошо еще, склон покрыт сущим лабиринтом из высоких камней…

Что-то ударило в поясницу — достали-таки! Поясница тупо заныла, но Мазур знал, что бронежилет выдержит и не такое, а потому не беспокоился, рукой освидетельствовать не полез. Лишь бы в кассеты не угодили, а то восстанавливай потом пленку…

Снизу доносились крики на непонятном языке, лаяли собаки. Вот и вершина. Мазур, послав вниз еще одну очередь, быстренько сменил магазин. Сорвал рюкзак, не колеблясь, вытащил гранату, вырвал кольцо. Разжал пальцы, подождал секунду. Швырнул назад. Граната, как он и рассчитывал, оглушительно лопнула в воздухе, в полете, произведя скорее психологическое воздействие.

— Куда? — Джен повернула к нему бледное, отчаянное лицо.

Он без колебаний показал вниз, крикнул:

— Перебежками!

И кинулся следом за ней. Сердце оборвалось на миг — она поскользнулась, проехалась задом по камню, но успела уцепиться за угловатый валун. Мазур уже добежал, подхватил ее. Посланные снизу пули все еще звонко щелкали по камням на вершине — не похоже, чтобы хранители святилища пошли на штурм, Мазур успел сделать все, чтобы его зауважали в момент…

— Л-любопытство… — успел он выдохнуть на ходу. — Две Вар-рвары, блин…

— Что? — вскрикнула она, услышав непонятную русскую фразу.

— Вперед!

Обрывая застежку, выхватил баллон и щедро прыснул на камни туманной струей. Схватил Джен за руку и помчался гигантскими прыжками под прикрытие деревьев. Он успел с вершины окинуть взглядом окрестности и потому уверенно бежал в распадок между двумя высоченными сопками — оттуда можно было прорваться в чащобу. Не сбавляя темпа, встряхнул баллон, поднеся его к уху. Послышалось шуршанье — кончается, черт, еще несколько доз — и можно выбрасывать…

…Дальнейшее слегка путалось, слившись в бешеный бег меж деревьев, перемежавшийся кратким отдыхом. Они не садились, просто, привалившись к стволам, жадно хватали воздух, жмурясь от затекавших в глаза соленых струек пота. И вновь бежали по гигантской, сложной кривой, огибая подножия сопок, налетая лицом на невесомо-липкую паутину. Но все же это никак нельзя было назвать слепым, паническим бегством сломя голову, они попросту отступали со всей возможной скоростью, а это совсем другое дело, если кто понимает… Они даже не особенно и уклонились с маршрута, в чем Мазур убедился, найдя полминутки для того, чтобы поработать с процессором.

— Не могу… — простонала Джен. Даже не упала — мягко свалилась под дерево, словно лишенный костей манекен.

Мазур упал рядом. Не подгонял и не настаивал — видел, что наступил момент, когда человека и в самом деле нипочем не поднять, хоть ты уши ему отрежь.

— Полежи, — прохрипел он. — Расстегни все, что можно, пусть тело подышит… Кажется, оторвались. Можно передохнуть, — снял с нее шапочку, сам расстегнул на ней бушлат. — Ничего, выкарабкаемся…

Она лежала навзничь с закрытыми глазами, грудь, как обожали изъясняться авторы дореволюционных дамских романов, бурно вздымалась. «А ведь старею, — подумал Мазур, ощущая в легких уколы десятков тоненьких иголочек. — Укатали сивку крутые сявки…»

— Все, — выдохнула она. — Сломалась, кажется.

— Бог ты мой, что за пошлости, — хрипло ответил он, с трудом подбирая английские слова. Казалось, все чужие языки выбило из памяти. — Ты еще скажи: «Брось меня!» Или что-нибудь не менее классическое… — и стал бесшумно копаться в рюкзаке, так, чтобы она не видела. — Не пори ерунды, специальный агент. До реки нам осталось всего ничего. И дальше пойдем не спеша, гарантирую…

Мысленно добавил про себя: «Потому что лезть в холоднющую сентябрьскую воду таежной реки такими вот взмыленными — значит быстренько откинуть копыта, несмотря на всю высокопробную химию из аптечки…»