Почувствовав, как мои ладони становятся скользкими от холодного пота, я остановилась. Как будто у моих ног появился свой собственный разум, и они не хотели идти туда. На больших двустворчатых окнах висели красивые занавески, в одном стояла ваза с лилиями и розами.

Новый вишнево-красный «Джип-Ренегат» на подъездной дороге у дальней части дома привлек мое внимание. Очень мило.

Не похоже на маму.

Определенно и не на отца.

Что за черт?

Меня привел в чувство скрип дерева. Парадная дверь открылась, и из нее выскочила большая черная собака, распахнувшая мордой сетчатую дверь и бросившаяся ко мне. Черный лабрадор бросился на меня, от страха подкосились ноги и я попятилась.

— Трикси, остановись!

Лабрадор остановился у моих ног, стуча хвостом по садовой дорожке и глядя на меня возбужденными карими глазами.

Я подняла взгляд от собаки к ее очевидному владельцу.

И не могла поверить в то, что видела.

Это была моя мама, но не совсем.

На ней были узкие джинсы, которые отлично сидели на все еще стройной фигуре, и большой мешковатый зеленого оттенка свитер, который был ей очень к лицу. Темные волосы, которые она раньше всегда убирала назад, свободно падали красивыми волнами на плечи. И хотя она выглядела испуганной и настороженной, увидев кого-то стоящего возле ее дома, усталое измученное выражение, которое практически срослось с ее лицом раньше, исчезло.

— Мам?

Мой голос подтолкнул ее к действию, и медленно, словно в оцепенении, она спустилась с крыльца по лестнице. Я не могла понять выражение ее лица, поэтому напряглась, готовясь к язвительной реакции. Она прошла мимо собаки. Шла прямо на меня. Наши тела столкнулись, и мама меня крепко обняла.

Шок на секунду ошеломил меня.

Мама обнимала меня.

Обнимала меня!

— Нора, — прошептала она, задыхаясь.

Страх, который держался годами, рассыпался, я рассмеялась и заплакала одновременно, обнимая ее в ответ.

Мы обнимали друг друга, пока Трикси не начала проявлять нетерпение и прыгнула на маму. Та засмеялась и отпустила меня.

— Сидеть, глупая девчонка. — Она игриво оттолкнула собачью голову, и я посмотрела на нее, снова подумав: кто этот человек?

Увидев явные вопросы, написанные на моем лице, мамин смех исчез.

— Заходи внутрь.

— Где папа?

Избегая моего взгляда, мама повернулась и пошла к дому.

— Внутри, Нора.

Только когда мы стояли лицом друг к другу в стильно обставленной прихожей, в мягких серых и желтых тонах, которую даже не могла представить принадлежащей моей матери, я получила известие, которого боялась в течение последнего часа.

— Твой отец умер, Нора. Он скончался около девяти месяцев назад. Инфаркт.

Это было слишком.

Это было все просто слишком для меня.

— Мальволио!

Я ахнула, очнувшись от воспоминаний, и вспыхнула, испуганная мыслью о том, что меня услышали. Но никто за мной не наблюдал, и Теренс — наш Мальволио, полез через сиденья, чтобы добраться до сцены.

— Вообще-то, для этого есть проход, паршивец, — нахмурился Квентин.

— Не думаю, что перелезание через сиденья оправдывает оскорбление. Я, сэр, не паршивец. Но... если вы хотите, я буду им, — он подмигнул режиссеру.

Подавив смешок, я наблюдала, как Квентин изо всех сил старался не улыбаться. Следует отметить, что Теренс был любовником Квентина в течение трех лет. Он был младше Квентина на тринадцать лет, и для внешнего мира они казались такими же разными, как яблоко и апельсин. На сцене Теренс играл стоического, почти пуританского Мальволио, в реальной же жизни он был кем угодно только не им. Веселый, саркастичный, немного дикий и общительный, в отличие от более скованного Квентина.