Я никогда не мечтала о нем как о мужчине. И его жена не вызывала во мне ни ревности, ни отторжения. Он не виноват, что значил для меня много больше, чем другие. Я надеялась встретить такого, потому что он был для меня носителем истинного мужского благородного начала. Только после пятидесяти как-то один раз подумала – и то, словно бы шутя: «Если бы он был свободен…». Но нет, нет! Иначе пропал бы ареол восхитительной таинственности. Исчезла бы высота…

– Ставишь его неизмеримо выше… Иметь семьи и годами быть верными душевной дружбе?.. Странный, разорванный в пространстве и во времени треугольник. Невоплощенная любовь, длящаяся всю жизнь. Воспоминания, которые вы не пережили вместе… – пробормотала Инна. – Вне всякого сомнения… не царское это дело – обыкновенная любовь.

– Но, тем не менее, наши судьбы нерасторжимы. И тем я счастлива. Он привлекателен деликатностью, особой внутренней статью. Большинство людей приходится терпеть, а у него поразительное чувство такта, предупредительности. Он не позволит человеку оказаться в неудобной ситуации. А этот его ясный ум… Я часто, особенно в минуты грусти, слышу его приятный спокойный голос.

– Эпитеты из юности? Восхитительный идиотизм. Понятно. Завидую. Зная твое обожание и преклонение, неужели не предпринимал никаких шагов?

– Сдержанный. Берёг все чувства внутри, не распылял, не расплескивал. Как и я.

– Напрасно. Любовь должна быть действенной.

В слове «напрасно» Лене почудилась некоторая доля обидной иронии, и она ответила сухо:

– Не позволял себе ни одного движения, даже жеста, способного насторожить. Он был много большим, чем казался. Высокодуховный человек. Добиваться его? Смешно звучит. Творить под влиянием вдохновения, вызванного восхищением его талантом – это да.

– Фантастическое человеколюбие и доброта не имеют пределов! Поражающее воображение сдержанность, элегантность! И т.д. И при всем при том «тихий» гений. То бишь скромный, – поторопилась уточнить Инна. – Вы в этом схожи. А вдруг события приняли бы неожиданный оборот? – Инна попыталась в шутку подловить подругу.

– Нет, – строго остановила ее Лена.

– Ты беспощадно жестокая. Насилие над собой тоже вредно.

– Он доброжелательный. Никогда, разговаривая, не поворачивается в профиль. Аристократ. Не опускается до простоватости. Он не играет, он есть такой. Будто благородные корни говорят в нем, будто он из высшего сословия. Джентльмен. Его интерес ко мне в высшей степени отвлеченный. Он не знает подробностей моей жизни. Ему просто приятно наше редкое общение и редкое взаимопонимание. А это много, и пренебрегать им не стоит. Я умею ценить эти моменты встреч и беречь их в своем сердце.

– Разлуки слезами не меряете, хоть видитесь редко.

– Нечто прекрасное надо вкушать понемногу, не переедая. Иначе оно перестанет быть чудом, – пошутила Лена. – …И что самое замечательное, он меня воспринимает всерьёз. Как и я его. Всё всегда у нас невинно. Мы не стремимся к иного рода отношениям, просто радуемся друг другу. В редкие минуты встреч я счастлива и понимаю, что счастлива. Это такая мощная поддержка, – продолжала Лена как в полусне, не замечая легкой иронии в голосе подруги. – Какое счастье общаться с человеком, достойным преклонения, которым хочется восхищаться! – искренне и тепло произнесла она.

Инна догадывалась, что похвала Лены – дань величайшей признательности за его талант. Это тот самый случай, когда один нетривиальный человек понимает величие другого. И это было единственной формой признательности, в которой она хотела бы выразить ему свое уважение и обожание.

Лицо Лены светилось мягкой счастливой улыбкой.

– Его трогало тихое бешенство зависти конкурентов?

– Он его не замечал.

– Гордый.

– Делал вид. Его соратники – вечные оппоненты и антиподы. Друзей у него мало. «Птицы с широким размахом крыльев, как правило, стаями не летают». Они одиночки. Учеников много. Есть среди них очень достойные. Я читала их труды. Терпение его и ангельское, и адское. Сама понимаешь, в нашем несовершенном мире… И с лучшим другом они абсолютно полярные. Он не циник. Любит, щадит людей, умеет примирять. Эта его мягкая деликатная снисходительность и подлинная душа! (Похоже на эпитафию, тьфу, тьфу.)

Я всегда поражалась тому, как действуют на меня его слова. Это не просто ощущение чего-то небывалого, это, скорее всего… удовольствие, которое я долго не могла понять и как-то определить для себя.

– Не поддается расшифровке?

– Я только понимала, что ни с кем больше не смогу приобрести такой легкости. Даже с Андреем. Но там другое.

Обычно грустные глаза Лены улыбались. Редкое явление!

– Действие слова иногда имеет большую силу, чем поступок, – согласилась Инна.

– Он удивительно почтительный сын. И к своему ребенку у него трогательное отношение. Жаль, его порода в нем не продолжилась. А как-то сказал: «Если кто считает, что любовь сама по себе проходит, значит, не любил, только влюблен был». И тут я с ним согласна.

– Чем совершенно подкупил тебя, – подколола Лену Инна. – Поэт Бальмонт тоже считал, что, полюбив, разлюбить нельзя. Вынуждена признать, что идеальные обожатели хороши, если они от тебя на большом расстоянии. Ни тебе женской вздорности, ни мужского эгоизма, ни тихого скорбного угасания страсти партнеров. Ни боли, ни бытовых проблем. Одна радость! А тут трепыхаешься, рвешь себя – и всё в минусах.