«Что подарила мне судьба? Двоих детей, внука, прекрасных друзей. Жажду творчества, которая не позволяет потерять свежесть чувств и мыслей. Любовь к людям. Прекрасный мир природы. Как много! Я удивительно счастливый человек!» – От этих мыслей на душе у Лены стало тепло и радостно. Даже ее болячки будто бы «присмирели».

– Боже мой, как я устала! Какой невыносимо длинный день! Я же на пенсии и нередко позволяю себе валяться в постели до обеда, – привычно-шутливо объяснила Инна свое теперешнее нездоровье возрастной ленью, тем самым снова переключая разговор с высоких материй на мелкий быт. – А помнишь, какие глупые песенки цеплялись ко мне? Вдруг замечала, что пою одну из них. Злилась, плевалась, пыталась отвлечься от неё другой, нормальной. Но проходило время и я обнаруживала, что снова бубню какую-то пошлятину или лагерную уголовщину.

– Как слепой на стёжку, – усмехнулась Лена. – Все мы подвержены подобным мелочам. Я в ванной, когда дома никого нет, до сих пор пою. Ты же знаешь мои вокальные данные. С моим-то баском. Наверное, если бы я жила в панельном доме, в такие моменты всем соседям от меня за версту сбежать хотелось бы.

– Ты же курский соловей! – весело откликнулась Инна.

– Видать, не уродилась. А ты знаешь, соловьи очень верные мужья и строгие отцы. Да-а, внешне незавидная птаха, но какая душа! Какой голос!

– Постарался Всевышний, одарил.

– Ни с кем нашего соловушку не сравнить! А в Африке на зимовке они не поют. Весной домой, на родину радость несут. Может, от их песен в курских деревнях народ такой добрый и мягкий. Нигде больше столь душевных людей не встречала.

– В тебе говорит любовь к родному пепелищу, – не согласилась Инна. – Мой племянник хвалил сибиряков.

– В наших деревнях простота быта, простота и чистота отношений. Я иногда тоскую по ним.

– А я «Изабель» вспомнила. Изабель, Изабель! Исполнялась с таким страстным сексуальным придыханием! Заездили мы, истерли эту пластинку до основания. Все лето изнывали, страдали, кайфовали под нее! А как нежно трогал нас найденный засушенный цветок, вложенный между страниц нашей книги каким-то скромным таинственным обожателем! Прекрасные, счастливые мгновения юности!

– Ленка, как ты раньше быстро говорила. Точно Трындычиха! Помню, историк на экзамене никак не мог усмирить тебя.

– Скорость произнесения слов у меня зависит от состояния здоровья. Сейчас ни ходить, ни говорить быстро не могу. Совсем в черепаху превратилась. А к вечеру вовсе двигаюсь, как лунатик во сне. И реакция замедленной стала. Вижу, как падает внучок, а подхватить не успеваю, – пожаловалась Лена.

– А когда волнуешься, заикание не возвращается?

– Переросла этот недостаток.

– А как твои колени после того падения?

– Во время обострения подпорка, третья нога, мне не помеха. Без неё еле шкандыбаю. Так и стоит тросточка-батик в дальнем углу квартиры на всякий пожарный случай. Ты представляешь меня с клюкой? Соседка мне внушает: «Не к лицу вам, Елена Георгиевна, с палочкой ходить». Только если припечет, так и на костыль согласишься, лишь бы двигаться. Все мы по жизни временно здоровы и временно не инвалиды. Я вот сейчас подумала, что одежда представляет нас всем окружающим такими, какими мы себя ощущаем. Не правда ли? И в то же время одежда меняет настрой. Мне хотелось бы, чтобы инвалидам – тем, которые с детства нездоровы – шили одежду не только удобную, но и красивую, изящную, скрывающую их внешние недостатки, чтобы они чувствовали себя более уверенно.

– Ты права. Как нас раздражает малейший недочет в нашей одежде! Казалось бы, пустячок, а выбивает из нормальной колеи. Как-то торопилась я на деловую встречу, вырядилась достойно, но строго, шляпу «разнеможную» надела, туфли на высоченном каблуке, чтобы убить партнёра своей элегантностью, но второпях не сменила белые носки на бежевые. Иду, а они из-под брюк «мигают» при каждом шаге. Но у меня-то ощущение, будто сквозь прореху «светит» мой голый зад! Ты же знаешь мое воображение. Думаю: «Боже мой, какой позор! Вернуться? Но итак опаздываю». Догадалась-таки снять эти чёртовы носки с загорелых ног. Всё лучше, чем сверкать безвкусицей.

– Твой клиент, может, даже не заметил бы твоей промашки, а ты с ума сходила, – засмеялась Лена.

– И могла бы провалить переговоры.

«Говорим о пустяках, о посторонних вещах. Касаемся самых незначительных тем. Тщательно избегаем реалий будущего», – думает Лена.

Инна почему-то Люду вспомнила. Лена ее в глаза не видела, но много о ней слышала.

– Как ни приду, они лаются. Люда то молчит, то защищается, упрашивает, а мужу в голову не приходит, что жена не обязана терпеть его взрывы. Я понимаю, что ссора, как и любая коммуникация, поддерживается с двух сторон. Но ведь и у Люды терпение не безразмерное. Из-за ссор их сыночку не хватало тепла семьи. Он хотел доброго мужского внимания, надежности, уверенности, чтобы ему говорили тихие, нежные слова, чтобы в семье был покой и радость. Я была ласкова с ним, и он как-то попросил меня взять его с собой, по сути дела забрать из семьи. Я поразилась такой реакции ребенка на ласку, а родители испуганно переглянулись. Понял ли отец беду сына, надолго ли запомнил этот непроизвольный урок, не знаю. Я с тех пор у них не бывала, боялась повлиять на их отношения. Я даже долго не давала о себе знать.

А еще я, будучи совсем молодой, летом часто приезжала в гости к одной подруге. Только на этот раз собралась у неё в доме вся родня по мужу вместе какой-то праздник отметить. И вот стоят они вокруг стола, еду дружно готовят и скубут, и скубут одну из невесток. Как пираньи накинулись. Та смущается меня, чужого человека, пытается защищаться. Но их человек десять и все горластые, ехидные. А моя подруга молчит, хотя перед этим рассказывала, какая Света хороший врач, что она милая, скромная женщина. Видно, сама их боится и не хочет ссориться.