– Этого я не могу объяснить. Наука пока не добралась в своих изы-сканиях до таких глубин. И тут ты можешь быть вольна в своих фантазиях. С азартом и страстью возьмись за это дело и предложи что-то органичное, красивое, с мистическим ореолом.

– Может быть, заглянуть в параллельный мир? – насмешливо отреагировала Лена.

– В твоей голове параллельный мир? – фыркнула подруга. – Хотя… всё может быть.

– Я изрядно устала. Мы и не заметили, как наша зима уже на пороге. Дни, годы – опавшие листья с древа нашей жизни. Надеялась дожить, стать ветхой, седой, как старое высохшее дерево. Но не уродливой!

Время неумолимо. Известный философ Лосев утверждал: «Нет никакого времени. Есть вечность и есть миг жизни». Люди придумали понятие времени для бытового и научного удобства. Смерть… Перед ней все проблемы мельчают. Она становится главной. Она уже за спиной, в двух шагах. Подкарауливает. Думаешь, не уследит, расслабится? Не спрячешься. С ней такие шутки не проходят.

А если подойти с другой стороны: чем ближе к смерти, тем ближе к своим родным… Моя очередь, её не пропустишь. Никто из тех, кто после меня, свою очередь не уступит, не поменяется со мной. Ей редко перечат, обычно с ней не связываются, но я не сдамся без боя! Только боль в душе день ото дня почему-то всё глубже, сложнее, пронзительнее, будто наступает момент перелома, и я в другом мире, по ту сторону…

А что дальше? Бунин не верил в загробную жизнь. Говорил: «Есть начало жизни, значит, есть её конец». Будто технарь. А он религиозным был. Правда, в последние годы он больше политическими страстями жил, а не уповал на Господа. Жанна утверждала, что страх смерти – неверие Богу. Она права. Хотя смотря что понимать под словом «Бог».

«И что это я разнюнилась? И настроение Лены под стать моему собственному. Я должна держать себя в руках», – подумала Инна, отвечая на свои невысказанные вслух мысли.

– По статистике, больные, верящие в свое выздоровление, живут на десять-пятнадцать лет дольше. Вот так-то, – сказала Лена. Знаешь, когда я готовилась к операции, моя подруга Тамара Веберг сказала мне: «Ты должна выжить. Если не тебя Богу спасать, то кого?» Она зародила во мне надежду и тем помогла выжить. Так вот о тебе я могу сказать то же самое. И буду за тебя молиться во исполнение.

«Если завтра будет солнечный день, мы еще долго продержимся. Нелепо верить в такое, – подумалось Лене. – Но светлое чувство надежды приходит ко мне с каждым ярким рассветом. Во мне пробуждаются безграничные возможности, которые, правда, быстро затухают. И все же болезненные ощущения заглушаются желанием и способностью к творчеству.

Спокойно, мужественно умирает Инна. А я как буду? Я боюсь. Перед компанией друзей нипочем не созналась бы в этом. Только перед Инной могу быть откровенной и смешной», – вздохнула Лена, недовольная ходом беседы с подругой и своими мыслями.

Ей вдруг почудились большие, нежные, отзывчивые руки Андрея и нестерпимо захотелось в их колыбель. «Еще чувствую. Рано мне уходить».

– Кажется, Василь Быков говорил, что «готовностью к достойной смерти определяется человек».

«Зачем она опять об этом? Разве нервная встряска идет ей на пользу? Слишком жестоко…» – недоумевает Лена.

– Я обнаружила в себе совершенно неожиданное свойство. Оказывается, я могу терпеть боль даже не во имя чего-то высокого, а просто ради того, чтобы прожить еще один день, чёрт его побери! Хотя какая это жизнь? Так – одно название. Когда дни сочтены, говорить, мол, не скорби, не кручинься – смешно и непорядочно.

Горькая усмешка скользнула по губам Инны. И, тем не менее, она добавила с теплой грустью:

– Не зря тебя судьба пока оставила на земле. Возможно, затем, чтобы ты до конца довела уже начатое, дописала книги или на маленького внучка подольше порадовалась.

– Как ты переносила последнюю серию химий? «Я уже спрашивала? Склероз».

– Все съеденное сразу просилось обратно, а я шутила: «Это хорошо, мне стоит немного похудеть». В нашей палате была только «именитая» публика – те, которые не меньше трех сроков отлежали под жуткими капельницами. Способность переносить яд и боль у всех разная. Некоторые пребывают в состоянии полуанабиоза, а меня «трясет», как грушу. Рада бы в рай, да…

– Не впервой. Если что, снова выдержишь, ты мужественная.

– Мне бы американскую химию влить. Говорят, она легче переносится. И тут обштопали нас, гады! А если вдруг…

– Бог даст, обойдется.

– Ну, а если?..

– Возьму отпуск.

– Тебе же раньше лета не вырваться.

– Вот и не спеши. Возьму, когда захочу. Я могу себе это позволить. Хоть сразу после завтрашней встречи. Мне не откажут, пойдут навстречу. Дадут, сколько попрошу. А подмену я сама организую. Так надежней.

– Ну, это уж слишком. Перекраивать ради меня свои планы? Не обременяй себя.