Лена зябко передернула плечами, но не от холода, а от непроходящей грусти. Еще постояла с минуту и тяжело опустилась на матрас.

– А я подумала, ты к Кире с «посольской миссией» – насчет пожрать – отправишься, – грубовато пошутила Инна.

– Или туда, куда царь пешком ходил, – в тон ей сказала Лена. Но прозвучало это натянуто и слишком натуралистично, потому что ей вспомнились недавние стыдливые жалобы подруги о том, что при ночном бодрствовании та часто бегает по малой нужде. И она поспешила затушевать неприятное впечатление рассказом о себе. И начала без предисловия, с того самого места, где остановилась Инна до ее подхода к окну.

– Знаешь, я часто замечаю в себе признаки нашей болезни, и тогда страх вкрадчиво вползает в душу. А моментами от горького бессилия нападает черное парализующее равнодушие. Иногда так плохо себя чувствую, что, кажется, будто дни мои сочтены. Начинаю паниковать. И тут вспоминаю предсказание одной женщины и успокаиваюсь. Спасибо ей. Много дней жизни она мне сберегла.

– И не закрадываются сомнения в правильности ее «диагноза»?

– Думаешь, его можно истолковать двояко?

– Я отказываюсь верить.

– Так ведь хочется.

– Мне ее предсказания – как громкая музыка при головной боли, – раздраженно вскрикнула Инна, не контролируя себя. – А вот что ты запоешь ближе к концу означенного срока?!

– Надеюсь, удастся настроиться. Говорят, что перед кончиной организм сам вырабатывает обезболивающее, чтобы человеку легче было уходить в небытие.

– Только не мой донельзя разбалансированный организм, не способный ни помочь, ни оградить от моментов невыносимого напряжения сил борьбы с болью. Спасает потеря сознания. А из нее можно и не выйти.

– И не мой, наверное, тоже.

– Да, попали мы с тобой в переделку. Обе потерпели поражение в борьбе с болезнью. Вот ты больше молчишь, и я понимаю: дозируешь свои силы. А девчонки, скорей всего, думают, что заносишься. – Нервная дрожь прошлась по телу Инны.

От скорбного взгляда подруги у Лены опять защемило сердце. Она понимала, что ее боль – не только сострадание и жалость в чистом виде к Инне, к ней примешивалась изрядная доля собственных терзаний и страхов.

– Лена, я где-то прочитала анекдот. «Зачем эти боли?» – спрашивает измученный больной. И черт отвечает зловредно: «А просто так». «За что они?» – молитвенно вопрошает страдалец. «Да ни за что», – радостно скалится черт. «Темнишь», – сказал больной и… умер». Это про меня.

– Держись до последнего. Ты сильная. Вера заставляет мозг человека совершать великое, а его организм – невозможное. Мудрый надеется, что всё в жизни не бессмысленно.

– Ничего подобного! Мудрость наша теперь совпадает со скепсисом. Двадцать первый век. Наши знания требуют оставить надежду. Современный мир впадает в сумеречное состояние?

– Так уж и весь мир. Я верна надежде, – мягко запротестовала Лена.

– Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Не избежишь.

– Ты уже дважды выжила ценой невероятных усилий и теперь выдержишь. Бог любит троицу. Не стоит заранее предаваться скорби. Не накликай новых неприятностей. Мысль материальна. От беды беды не ищут.

Но Инна поняла горький оптимизм подруги и уловила в её голосе явно прозвучавшую, с трудом скрываемую тревогу и за себя. И ее мысли о Лене полетели с космической скоростью на орбиту прошлых, многократно прокручиваемых воспоминаний.

3

«Сначала Андрей надломил Лену. Как же, мать-одиночка – социальная трагедия! Наверное, ни одной собаки не осталось в округе, которая не гавкнула бы в её сторону. А того не понимали, что не грех родить ребенка, грех убить. – Тяжкий вздох сожаления вырвался из груди Инны. – Потом гибель Антоши надорвала ей сердце, и окоченела ее душа. Был первый толчок – измена, потом второй, самый мощный стресс – сынок. Он и запустил механизм образования опухоли, а трудная жизнь только способствовала ее развитию. Вот откуда ее болезнь раковая, роковая… Будь Лена счастливой, могла бы еще долго пожить, много хорошего людям сделать.

Новое счастье так и не ворвалось в ее размеренную, распланированную на годы по минутам жизнь. Не улыбнулась ей судьба. Вот и коротает век, самостоятельно справляясь с заботами. А теперь и сама вот-вот уйдет. Господь и от нее беду не отвел. У нее стрессы, а в моей болезни виноваты долговременные обиды. Я позволяла им созревать. Есть к чему привязать этот неопровержимый, недостойный факт. (Инна печально усмехнулась.)

Андрею, наверное, его поступок годков не убавил. А казалось, они как нельзя лучше подходили друг другу. Правда, эта любовь внесла в жизнь Лены то, ради чего стоило жить. Ребенка. Почему же все-таки она жестоко отметала все поползновения обожателей, избегала «горизонтальных» связей? Забыла, простила Андрею надругательство над ее любовью или наоборот? Лена была способна испытывать чувство, за которое могла бы отдать многое. А Андрей?.. Потребности ее тела мог удовлетворить только человек, равный ей, близкий по духу. Но ей больше не удалось найти такого. Вот и держалась за память прошлого, за свою любовь к Андрею.

И Галкиному, и Эмминому мужьям их подлость не аукнулась. Разве мы с Галкой стали бы несчастливыми, не будь у нее Василия, а у меня этого гада Вадима? Его имя для меня – табу. Каждая из нас сама для себя решает, кем для нее стал тот, первый. Я сдваиваю, страиваю наши судьбы? Да, потому что у всех нас душераздирающий финал – ощущение загубленной жизни. Но видит Бог – она у нас чего-то да стоила! Мы жили, мы боролись!»

Внезапно перед глазами Инны всплыло лицо человека, о котором она не позволяла себе вспоминать вот уже много лет. Она хотела его увидеть и надеялась никогда не увидеть.