– Вообще-то в любви с мужчиной, – уточнила Инна. – Отсутствие мужчины опустошает женщину. Это у тебя – к мужчине, потому что платоническое обожание ты ставишь выше телесной любви. Твое чувственное волнение имело только интеллектуальную подложку. А счастье в их единении, тогда любовь становится чем-то гораздо большим, нежели сумма телесного и духовного.

– Ты права. У меня не раз было такое, что только увидев или услышав человека, я тянулась к нему всей душой. Но никогда, чтобы телом. Только с Андреем.

– А я сначала хотела быть любимой одним, затем другим. Потом поняла, что в моем положении важнее быть нужной. Стала выбирать и размещать вокруг себя надежных людей, но очень мало таких встречала. Многие подводили. Вечно происходили какие-то нестыковки, и наши пути расходились. Но такой, как ты, больше не нашла... Мне никогда не было легко и просто, даже в детстве. Вот так, чтобы все время прекрасно и счастливо… Моменты, конечно, возникали, но чтобы сплошняком и достаточно долго – не получалось.

Инна произносила свои слова с искренностью, отбрасывающей все условности, не беспокоясь о том, стоило ли позволять подруге услышать признание в ее страданиях, потому что в Лене она всегда видела человека, способного понять и принять.

– А ты, Лена, сама-то припомни, когда в своей жизни вольготно жила, легко и радостно отдыхала? В деревне не было возможности, в университете училась и подрабатывала, а летом опять-таки в деревню ездила помогать. Потом работа, сыновья. А с ребенком какой отпуск? А тут перестройка накатила, безденежье. Сейчас можно было бы куда-нибудь поехать, но нет здоровья и желания. Утомительны стали вокзалы, поезда, причалы. И море уже не прельщает. На диван тянет.

– Я всегда четко осознавала, что я хотела, для чего жила. Теперь для меня удача в творчестве – наивысшая радость. И день без строчки – чуть ли не вычеркнутый из жизни. Всю свою страсть, все остатки сил предпочитаю отдавать осуществлению своей детской мечты, – сказала Лена. – Одного боюсь: раньше времени сложить крылья, закончить полет, не сделав намеченного. Теперь каждый день важен и дорог… Они для меня как отдельные подарки судьбы.

– Писательство – оно как болезнь?

– Это счастье. Может, вся моя предыдущая жизнь была ошибкой, и я прожила чужую. А вдруг я должна была жить тем, что с детства рвалось из меня наружу, и ради этого я обязана была превозмочь все беды и трудности на этом прекрасном пути, который мне был предначертан судьбой? А я не подчинилась внутренней направляющей воле, пошла ей наперекор… и не изведала, не достигла…

Инна подумала: «В своих книгах она просто ищет спасение от одиночества в душе». Потом одобрительно хмыкнула и сказала вполне серьезно:

– А я считаю, что внук – твое счастье. Он твое продолжение, твое бессмертие. Ты же надышаться им не можешь.

И тут же спросила:

– Ты готова променять дарованный тебе небесами талант писателя на настоящую любовь?

– Теперь уже нет. Это только в юности и в молодости можно жить любовью к мужчине. Но она не спасает, если вдруг несчастье... Тогда, после Антоши, ангел-хранитель помог мне, подсказав способ моего лечения.

– Ты – и вдруг ангел? Ты не путаешься в понятиях? – не смогла сдержать удивленного возгласа Инна.

– Знаешь, много раз я могла погибнуть, но мой ангел был чуткий и заботливый. Я с раннего детства чувствовала рядом шелест его крыльев, но не всегда доверяла своим ощущениям. А теперь вот еще и писательство спасает меня и возвращает к жизни. Всевышний, пошли ветер в паруса моей мечты!

– Тебе «есть что сказать, представ перед Богом», – улыбнулась Инна. – Насколько я правильно поняла, книгой, которую сейчас пишешь, ты желаешь доказать, что предыдущая была не во всем удачной, хотя и не по твоей вине. Ты ею хочешь реабилитироваться или она является продолжением, дополнением предыдущей?

– В ней я только поставила вопросы, но не раскрыла их сути. Следующей книгой я закончу начатую тему.

– Может, правы были финикийцы, утверждая, что треть жизни надо учиться, треть работать и треть заниматься искусством. А я упустила эту прекрасную последнюю составляющую.

– С твоей эрудицией и жаловаться? Ты всю свою взрослую жизнь «поглощала» искусство, как-то по-своему пропитывалась им, купалась в нем. А мне не хватало времени, как я ни старалась.

Подавив в себе постыдное осознание того, что прибегает к дешевому приему, Инна сказала грустно:

– Мы на удивление разные: ты по жизни белый лебедь, я черный.

– Не выдумывай. Обе мы пестрые, курочки-рябы. Не кокетничай, не преувеличивай своей отрицательности и моей значимости. Понимаю, внешняя бравада. Вадим огнеметом прошелся по твоей душе, но она у тебя все равно состоит из многочисленных прекрасных оазисов. Да и вообще… всего в нас с тобой намешано-перемешано, только в разной степени концентрации.

– Ты ведь тоже видела золотые сны юности, маялась, пораженная любовным недугом. Наверно, не раз проскальзывало в мыслях…