– А они к нам?

– …Невозможность исправить ошибки делает боль нестерпимой, – вздохнула Жанна. – И ведь, казалось бы, ответ лежит на поверхности. Так почему же люди не хотят его видеть? К кому взывать?

– …Суть человека определяется ещё его самоуправляемостью, умением жить с не похожими на тебя людьми и при этом не терять себя, своего достоинства. И чужого достоинства не ронять, – процитировала Аня.

«Святая простота. Полное отсутствие хитрости и коварства. Прямодушная, непомерно совестливая. Тебе не свойственны ни увертки, ни ложь. Будто только из монастыря», – подумала Жанна.

– Это теория, – усмехнулась Инна.

– Человек должен чувствовать над собой Высшую десницу, – сказала Жанна.

– А иногда и сдачи давать.

– Толерантность определяет устойчивость личности в обществе.

– Меня всему этому в девять лет за один вечер в приёмной семье научили, – сказала Лена.

– Талант! – отреагировала Инна.

– А если возникают конфликты интересов? – спросила Аня.

– Они всегда присутствуют. Не надо обострять ситуацию. В детстве, чтобы победить поднимающуюся к себе жалость, я думала о хороших людях, которым еще хуже, чем мне, а когда злилась – то о плохих. Огонь огнём побеждала, – объяснила Жанна.

Что-то похожее на улыбку тронуло пухлые губы Лены. Себя видно маленькой вспомнила и сравнила.

– …О, это нечто! Ну-ну, поучи нас. Я о мужчинах. Некоторые из них слишком поздно умнеют и рано глупеют, – горько пошутила Инна.

– Сакраментальная фраза, – неодобрительно буркнула Жанна. (Что она вложила в эти слова, не извратила ли их смысл в угоду своему настроению?)

– И как же надо изловчиться, чтобы не угодить в непредсказуемость?

– …Любовь по сути своей трагична уже хотя бы потому, что слишком мала вероятность найти человеку свою половинку, – сказала Инна. – И это касается не только однолюбов.

– Кто-то сказал, что мы живём только тогда, когда счастливы. Тогда я младенец, – хихикнула Аня. – Хотя смотря что принимать за счастье. А если любимую работу?

– …Куда там нашим предкам до современных заморочек. Им и не снились проблемы… которые мы сами себе создаем. Они проще на вещи смотрели. Это хорошо или плохо?

– Не хотела бы я в тот домострой. Там мужчина-кормилец семью в кулаке держал, – ответила Жанне Аня.

– …Женщины тоже разные бывают. Кого ум, кого тело заботит. Наша буфетчица на мужа своей беременной подруги глаз положила, мол, силен мужик! «Так он же тупой!» – удивилась я. «Он что, мне в постели лекции будет читать?» – расхохоталась та мне в лицо.

Аня обидчиво вздохнула.

– А мы своё идиотское благородство тешили. Епитимью наложили на… Да разве мы против телесных утех? Если их можно назвать таковыми… – Инна скрежетом зубов сопроводила своё язвительное замечание.

«Опять… Это уже патология. Болезнь или всё-таки прошлые обиды?» – поежилась Лена.

– А второй Ритин муж каким был? Она не жаловалась? – спросила Жанна у Ани.

– Как говорится: ни то ни сё, ни два, ни полтора.

– Слышала, добрый был.

– К больному месту можно прикладывать. Ни вреда, ни пользы от него, ни тепла ни холода. Я вот тут подумала: если женщина сама себя во всем обслуживает, зачем ей тогда мужчина нужен? Тепла, заботы, ласки и уважения хочет? А их-то как раз и нет. Жена о муже заботится, а он, мало на что способный, еще и изменяет, пытаясь повысить самооценку, в семье ведет себя как последний скот. Какой уж там обмен чувств и мыслей, откуда быть взаимопониманию? Не помню, кто из великих сказал, что можно представить мир из одних женщин, но нельзя вообразить его состоящим из одних мужчин.

– Читала я об альбатросах. Оказывается, когда в их колониях не хватает особей мужского пола, эти птицы заводят однополые семьи, потому что одной птице в жестоких условиях мест их обитания невозможно высидеть и выкормить детеныша. И таких семей у альбатросов доходит до тридцати процентов. Так они решают демографические проблемы. Да минует наших внучек чаша сия, – обратила глаза к потолку Жанна.

– И в дикой природе все на «женщинах» держится! Какая честь в призвании быть женщиной! – усмехнулась Инна. – Я вот опять про религиозных отшельников подумала: им много легче жилось, чем женщинам в миру. Тем святошам нервы никто не мотал, жить спокойно не мешал. Не тяжела скудная жизнь тела, трудно ежедневно сердце рвать ради близких. Так кто же в большей степени святой мученик? – спросила Инна, разглядывая на потолке узор из трещин.

– Отшельники страдали во имя Бога, Ему свою жизнь посвящали, – пояснила Жанна.

– А женщины страдают во имя жизни на Земле. Если людей не будет, кто станет взывать к Богу, кому Он будет нужен? – резонно возразила Инна.

– Ну, это уж даже для тебя чересчур, явный перебор, – испугалась Жанна. Кровь отлила от её лица.

– О подвигах женщин, растящих детей без мужей, никто не задумывается, а отшельников-философов пиарят на весь мир. Они хотели быть мучениками, а женщины страдают по необходимости, от безысходности.