Люк почувствовал, как нарастает раздражение, почувствовал себя в ловушке, пойманным не только Девилом, но и самой судьбой.

Словно уловив его мысли, Девил тихо сказал:

— В любви, как и на войне, все средства хороши.

Люк выгнул бровь:

— Вот как? Тогда, может быть, ты мне расскажешь, как ты признался Гонории?

Этот вопрос был встречен молчанием — удар наугад, но Люк попал в точку. Девил не сводил с него взгляда, но что происходило у него в голове, прочесть по глазам было невозможно.

Почувствовав напряжение, возникшее между отцом и гостем, Луиза посмотрела на отца, потом на Люка, крепко сжимая в пухлой ручке свой кубик и раскрыв ротик, — огромные глаза уставились на него. Потом она махнула на него кубиком:

— Давай!

— Это звучит как повеление великой императрицы.

Девил опустил глаза, и на лице его показалась улыбка. Девчушка снова взмахнула ручкой с кубиком, грозно нахмурилась и повторила свое суровое приказание.

— Дввай! — произнесла она с еще большей силой, а потом еще раз повторила это слово, схватила кубик обеими ручками, сунула его в рот, ясно давая понять, что выбросила их — невежественных мужчин — из своей головы. Она прижалась щекой к фраку Девила и стала сосать кубик, размышляя о чем-то своем.

Ей не было еще и года, и, разумеется, она не могла понять, о чем они говорили. Однако, когда Девил поднял голову, Люк открыто и дружелюбно встретил его взгляд.

Напряжение, схватка воль, только что бушевавшая, незримая, но от этого не менее реальная, сменилась чувством неловкости.

Люк прервал затянувшееся молчание:

— Я попробую сделать так, как ты хочешь… — Он вздохнул. — Но что касается времени, ничего обещать не могу.

Они говорили о брачном контракте — не о деньгах, но о реальности чувств — реальности, о которой никто из них не промолвил даже слова. Очевидно, причины у них были. Оба не хотели открыто признаться в своей уязвимости, которой — они это знали — были подвержены, и ни того, ни другого никто не мог бы заставить признаться в этом.

Правда, Девил использовал неразбериху, связанную с финансовым положением Люка, чтобы нажать на него, а Люк — с помощью его дочери — сумел обернуть ситуацию против самого Девила.

Поняв это, Девил поморщился.

— Прекрасно. Я согласен. Однако, — взгляд его зеленых глаз стал твердым, — ты просил совета, и в этой сфере я могу считать себя знатоком. Чем дольше ты будешь откладывать, тем труднее будет признаться.

Люк с честью выдержал его пристальный взгляд и наконец произнес:

— Я это учту.

Луиза повернула головку и ласково посмотрела на него — словно практикуясь в искусстве пленять мужские сердца.

Выйдя из дома Девила, Люк направился в свой клуб, что бы укрепить силы ленчем и обществом близких друзей. Солидно подкрепившись, он вернулся на Аппер-Брук-стрит.

Как выяснилось, Амелия ушла с друзьями прогуляться в парке. Люк подумал и вернулся на Маунт-стрит. Приказав своим конюхам поторопиться, он уже через пять минут выехал в открытой коляске, чтобы извлечь свою невесту из центра того, чем сейчас, без сомнения, живо заинтересовался свет.

Он заметил ее, прохаживающуюся по лужайке под руку с Реджи. Здесь также были его сестры, Фиона, лорд Киркпатрик и прочие. Два незнакомых юнца с серьезным видом со провождали Энн и Фиону.

Остановив своих серых, Люк издалека рассматривал молодежь. Эмили и Марк, лорд Киркпатрик, стали гораздо ближе, более заметно свободны в обществе друг друга — это было видно невооруженным глазом. Дело у них шло на лад. Что же касается Энн, то, как он и надеялся, в присутствии веселой болтушки Фионы его сестренка сейчас казалась не такой замкнутой, хотя, судя по сосредоточенному виду ее кавалера, все же достаточно молчаливой. Остальные в этой группе были того же возраста, того же общественного положения; здесь не было угрозы — никаких волков в овечьей шкуре или чего-то подобного.

Он перевел взгляд на Амелию. В белом муслиновом платье с ярко-синим узором она являла собой прекрасное зрелище — более чем прекрасное. Сердце у него защемило. Его взгляд охватил ее фигуру, стройную, но заметно более зрелую, чем у окружающих ее молоденьких девушек. Она, вероятно, почувствовала его присутствие, потому что, пригладив легкие оборки на платье, развевающиеся на ветру, оглянулась и посмотрела прямо на него.

Ее улыбка, невольная и несдержанная, — она вдруг забыла, где находится, — согрела его. Она повернулась к Реджи и кивнула на аллею для экипажей. Перекинувшись парой слов с остальными, они отошли от них и быстро направились к нему.

Его первым порывом было выйти из коляски ей навстречу, но одного взгляда вокруг хватило, чтобы убедиться, что, как он и опасался, они оказались в центре всеобщего внимания.

Он кивнул Реджи и взял руку Амелии, протянутую ему.

— Садись. Быстро.

Она села, не задавая вопросов; он помог ей устроиться рядом с собой, потом посмотрел на Реджи.

— Ты можешь взять на себя всех остальных и передать Луизе, что я привезу Амелию на Аппер-Брук-стрит через час?

Реджи, стараясь скрыть ухмылку, удивленно распахнул глаза.