О чем бы она ни думала, ее мысли всегда к этому возвращались. К Сан-Франциско. К Лансу Баррету. К жестокому, издевательскому выражению его лица, когда они прощались, перед тем как она уехала с Бартом.

Барт. Милый Барт! За что ему все это? Она вспомнила день, когда спокойно и тихо вернула ему обручальное кольцо.

– Что это? – глупо спросил он, недоуменно глядя на кольцо.

– Барт, я не могу выйти за тебя замуж, – просто сказала она.

Он встряхнул своей массивной головой, словно пытаясь понять.

– Что ты имеешь в виду, Эрин? Почему?

– Потому что я беременна.

Он уставился на нее совершенно непонимающими глазами, словно она говорила на языке, которого он не знал. Наконец, моргнув, закрыл рот – поначалу челюсть у него отвисла – и переспросил:

– Беременна?

– Да.

Его растерянность постепенно уступала пониманию сказанного и, в свою очередь, сменилась гневом.

– Беременна? – Теперь он выкрикнул это слово, как обвинение. – Как?! От кого?!! – И не успела она открыть рот, чтобы начать объяснения, он закричал опять:

– Отвечай же, черт тебя подери!

Она спокойно встретила его обвиняющий взгляд. Только руки, напряженно стиснутые на коленях, выдавали ее страх перед этим медведем, гнев которого она разбудила.

– Это не имеет значения, Барт. Это будет мой ребенок. И больше ничей.

– Не надо делать из меня дурака, ты, сучка! В одиночку ребенка не сделаешь. Даже такой тупой старый хрен, каким ты меня считаешь, и то это знает. – Он схватил ее за руки и больно сжал их. – Кто это мужик, потому что, видит Бог, я точно знаю, что это но я! И не потому, что я не хотел!

– Барт, прошу тебя, – взмолилась она. – Мне больно!

Он посмотрел на побелевшие костяшки своих пальцев – так сильно он сжал ее тонкие руки.

– Извини, – пробормотал он, тотчас отпустив ее, и поднялся с дивана.

Несколько раз измерив шагами се гостиную, он остановился перед ней и сказал:

– Это Баррет, да?

Она удивленно подняла на него глаза. Откуда он знает? Что ж, лгать бесполезно.

– Да, – спокойно ответила она.

– Черт, – выругался он, сильно ударяя своим мясистым кулаком по ладони. – Я убью этого ублюдка! Он тебя изнасиловал? Если он нанес тебе…

Она твердо покачала головой.

– Нет. Никто меня не насиловал.

Ее спокойствие несколько остудило его пыл. Уже гораздо тише он спросил – прочувственно, с надеждой:

– Он соблазнил тебя, лапочка? И ты не могла сопротивляться? Правда, радость моя?

По ее лицу уже струились слезы, но, взглянув на него, она честно сказала:

– Нет, Барт. Я прекрасно знала, что я делаю.

Его мощные плечи поникли, он засунул руки в карманы и смог сказать только:

– Понятно.

Несколько томительно долгих минут они молчали. Эрин тихо плакала.

– И что, этот сукин сын не хочет жениться? Гнусный подонок! Эрин, скажи только слово, и я заставлю мистера Баррета побеспокоиться на этот счет. Я знаю, кому позвонить. Ему покажут…

Эрии спрыгнула с кушетки, схватила его за плечи и стала бешено трясти. Ее лицо было мокро от слез.

– Нет! – крикнула она. – Нет! Не смей трогать его! Обещай, что не причинишь ему зла! Боже мой!

Барт ласково обнял ее и успокаивающе погладил по спине, а она, ослабев, приникла к нему.

– Ч-шш. Радость моя, успокойся. Я ничего не стану предпринимать, если ты не хочешь. – Со страхом в голосе он спросил:

– С тобой все в порядке?

Барт Стэнтон, гроза высших эшелонов власти, не боялся никого и ничего. Но плачущая женщина повергла его в совершенно беспомощное состояние.

– Да, – кивнула она, освобождаясь от его объятий, и, подняв омытые слезами глаза, сказала:

– Барт, он ничего не знает. Обещай, что ты не скажешь и ничего ему не сделаешь.

Он посмотрел на нее тем пытливым, все – понимающим взглядом, который составил ему репутацию, и медленно сказал:

– Что же это получается? Ты любишь его, да?

– Да, – без колебаний или смущения ответила она.

Он подошел к окну и посмотрел на затененный деревьями газон. Стояла ранняя весна. Все вокруг пышно зеленело, цвело, распускалось. Он с трудом высказал мысль, мучившую его:

– Я знаю твои религиозные убеждения и все такое, но, может быть, приняв в расчет все обстоятельства, ты сделаешь… мм… операцию?

Она улыбнулась той неловкости, с какой он произнес это слово, и покачала головой:

– Нет, Барт. И не только из-за моей веры. Просто я ни за что этого не сделаю.