Она споткнулась в темноте.

— Но ты же не видишь их сейчас.

— Вижу. Я свечу на них фонариком.

— Лучше бы смотрел, куда идешь. Едва она успела проговорить это, как раздался глухой стук. Громко выругавшись, Тайлер выронил фонарик, который покатился по полу и, описав полукруг, остановился у его ботинка.

— Боже, Тайлер, — сочувственно простонала Хейли, прикрыв ладошкой рот. — Что с тобой?

В ответ он заскрежетал зубами:

— Одна из этих треклятых низких балок, о которых я тебя предупреждал. Ах, чтоб ее! Больно-то как…

— Дай-ка я посмотрю, — вызвалась она и, встав на цыпочки, отвела в сторону его руку, которой он схватился за лоб. В темноте почти ничего не было видно, и Хейли, несмело проведя пальцами по его брови, нащупала шишку, вздувающуюся около виска.

— Как мне жаль тебя, — сокрушенно проговорила Хейли. Ее пальцы продолжали осторожно исследовать травму. — Но ничего, думаю, обойдется. Место ушиба распухло, а это хороший признак. Вот когда шишки нет, это бывает действительно опасно.

— Да бог с ней, с этой шишкой, — проговорил Тайлер низким голосом, привлекая ее к себе. Губы его в темноте искали ее рот.

— Тайлер, но твоя голова…

— Болит как сволочь. Поцелуй меня — тогда все пройдет.

И он первый принялся целовать ее с такой жадностью, что Хейли, поначалу растерявшись, не ответила ему. Язык Тайлера был подобен благородному разбойнику — вторгаясь в ее рот, он больше дарил, чем отбирал. Его руки были руками скульптора — он словно лепил ее податливое тело, приспосабливая под себя. Она ощутила нетерпеливое трение его бедер.

Неизвестно, что так подействовало на нее — их разговор о тайной любви в «Пещере», обволакивающая темнота или прикосновения Тайлера, по которым она успела соскучиться, — но что-то побудило ее ответить на его нетерпеливые движения.

— О боже, Хейли! — вздрогнул он, с немалым усилием сдержав рвавшуюся наружу страсть. Его губы скользнули по щеке Хейли к ее уху. — Ты — лучшее лекарство на свете. Плохо только, что одна боль сменилась другой. А уж эта наверняка добьет меня.

— Бедняжка, мне очень жаль тебя, — повторила она. Ей хотелось, чтобы в ее словах прозвучало сострадание, но Тайлер почему-то уловил в них усмешку.

— Жаль… Как бы не так. У меня есть подозрение, что ты получаешь какое-то извращенное удовольствие, истязая меня. Примерно таким образом. — Он поймал зубами и слегка потрепал мочку ее уха. — Ну ничего, мисс Эштон, будет и на моей улице праздник. Скоро ты станешь, задыхаясь, умолять «бедняжку» подарить тебе свою любовь. И когда я соизволю это сделать, ты будешь стонать и умирать от счастья.

Смущенная, поскольку догадывалась о том, что он скорее всего прав, Хейли наклонилась, чтобы поднять фонарик. И тут туннель внезапно озарился ярким светом.

— Как?.. — в изумлении уставилась она на руку Тайлера, лежащую на стенном выключателе. Ее зеленые глаза сначала подозрительно сощурились, а потом расширились, запылав от негодования. На губах Тайлера между тем играла хитрая улыбка. — Так, значит, ты прекрасно знал, где располагается выключатель? Почему же ты сразу не зажег свет?

Его ухмылка приобрела хищный оттенок.

— А сама не догадываешься? Время от времени надо учиться полезным вещам и у юного поколения.

— Ах так! — вспылила Хейли и, воспользовавшись ярким освещением, ринулась к потайной двери, выводившей на улицу. Тайлер только посмеивался, следуя за ней по пятам.

У самого выхода он пробормотал едва слышно:

— У тебя в запасе не так уж много времени, Хейли. Ты окажешься в моей постели еще до того, как мы вернемся из поездки на озеро Фонтана.

— Я никуда не еду, Тайлер, — пробубнила она в тысячный раз. Однако мужчина только рассмеялся в ответ.

И вот теперь, три дня спустя, Тайлер снова смеялся, небрежно облокотившись на стойку рядом с ее рабочим столом.

— Поедешь, милая, тут уж деваться некуда. Там уже все подмели, вычистили, вымыли. Холодильник и буфет забиты доверху. Домик специально подготовили к твоему приезду — сияет как новенький. Так что едешь вместе с нами, и никаких разговоров.

— Хорошо, сегодня мы закрыли парк для публики, но» дела-то остаются. Мне предстоит еще многое сделать.

— Так что же ты мне прикажешь — уволить тебя, чтобы оторвать от дел раз и навсегда?

— Ты не посмеешь.

— Правильно, не посмею. Но ты тоже сделаешь мне уступку, поехав завтра в отпуск со мной и Фейт. А потому я настаиваю на том, чтобы сегодня ты отправилась домой пораньше. Собери вещички, выспись как следует, а в восемь мы заскочим за тобой. — Он сочно чмокнул ее и ушел в полной уверенности, что она поедет.

Естественно, поедет. А что ей еще остается делать?

Собирая вещи, Хейли мысленно подбирала аргументы против этой поездки. Ведь Тайлер откровенно говорил, что соблазнит ее еще до того, как они вернутся. Так зачем же ей ехать? Перебрав добрый десяток вариантов ответа на этот вопрос, она остановилась на одном: ей хотелось, чтобы ее соблазнили. Увы, это было правдой, которую невозможно было дольше отрицать.