Исповедальная пора
вернуться

Замшев Максим
Шрифт:

«Жаль, меня ты не полюбила…»

Жаль, меня ты не полюбилаДаже летом, когда жара.Ты терялась в своих глубинах,Пропадала в них до утра.Я хотел бы с тобой, но времяТоропило за шагом шаг.Я не слышал твоей свирели,Только топот стоял в ушах.Всё затоптано. Дни и ночи.Мандаринная кожура.Жаль, любила меня не оченьДаже летом, когда жара.Одеяло твой запах держит,Даже волос ещё найдёшь,Но спокойно, как самодержец,За окном разместился дождь.Будет воронам повод каркать,Свечка дёрнулась на ветру.Ты гуляешь по Монте-Карло,Ты играешь свою игру,Не болельщик я и не зритель,Я не прежний и не другой.Я лишь памяти укротитель,Ставший преданным ей слугой.

«К тебе стремятся до утра…»

К тебе стремятся до утраСлова мои несчастные.Их гонят гулкие ветра,Дожди секут нещадные.Но их не замечаешь ты,В них мало знаменитого.Они боятся темнотыИ окрика сердитого.Но если вдруг удастся имРазворошить, что копится, –Ты смутно вспомнишь Первый РимИ все междоусобицы.Нырнёт к ногам святая дрожь,Польются мысли лавою.Но ничего ты не поймёшь,Решив, что нервы слабые.Постель чужая, дом не наш,Ночь покрывало вышила,Да, у меня такая блажь,Чтоб ты меня услышала,Чтоб проступило сквозь гранитТо, что вдвоём читали мы…Ведь Юлий Цезарь не убитИ ждёт тебя в Италии.

«Сонная артерия не спит…»

Сонная артерия не спит,Гонит кровь с немыслимым упрямством.В небо поднимается пиитПо бумажной лестнице и с ранцем.Что ему бояться высоты?Лишь она одна и непреложна.Если упадёт, то прям в цветы,Что толпа ему на гроб положит.Вниз смотреть, пожалуй, смысла нет,Что там? Книги, женщины, терактыИ не пригодившийся билетНа спектакль, в котором нет антракта.Вдох за вдохом и за шагом шаг,Туча – прохудившаяся кровля,Сонную артерию в кулакМожно взять, не выпачкавшись кровью.Благодарность – Богу, и жилью,И любви спасительному зелью.Страшно только встретить тень свою,Что с небес спускается на землю.

«Я привыкаю праздновать без тебя…»

Я привыкаю праздновать без тебяПраздники, полные лиц навсегда счастливых.Я привыкаю праздновать не любя,Я привыкаю праздновать торопливо.Лишь бы скорей закончился красный день,Красный от крови памяти и разлуки.Я привыкаю праздновать чью-то тень,Что появляется в доме моём от скуки.Где-то салют рассыпается не для нас,Горе торчит, как неправильный гвоздь, наружу.И фонаря неприлично огромный глазСмотрит внимательно и вынимает душу.Что ты уставился? Всё как обычно! Хлоп!Это шампанское просится прочь из тары.Старая жизнь умещается в гардероб,Новая жизнь не приходит на место старой.Я привыкаю праздновать невпопадВ комнате, что повернулась ко мне спиною,А календарь прошлогодний чему-то рад,Он ведь не знает, что станет потом со мною,Он ведь не знает, что край для того и край,Чтоб за него зайти, чтоб сказать: не струшу.Если меня ты помнишь, не разрешайМне тебя помнить. И я всё равно нарушу…

«Петербург наступает, как интеллигентное войско…»

Петербург наступает, как интеллигентное войско,Чтобы пленные знали, что их отпускают обратно.Я иду по Фонтанке, а ты понимаешь превратноКаждый шаг мой усталый. Ну что? Невтерпёж, так завой же,Чтоб смешаться с гудками заводов, которых не слышно,Чтобы слиться с трамвайным безумием прошлого века,Может, даже получится снова найти человека,Но я спрячусь в четвёртом дворе. Извини. Так уж вышло.Если смерть не заметна, то мы её не замечаем,Говорим о покинувших нас, как о тех, кто остались,Словно вот они только что с нами о чём-то шептались,А теперь пробавляются где-то ватрушкой и чаем.Петербург наступает на пятки тому, кто не хочетНавсегда уходить, но бредёт по привычке куда-то.Кто гордится бессмыслицей рифм, тот запутает даты.Петербург – это память моя, что отныне короче.А Нева, как одна поэтесса, опять подражаетНеизвестно кому, в зеркалах небосвода красуясь.Мы не встретили Бога, зачем поминать его всуе,Нам осталось увидеть одно: чья карета въезжаетНа Дворцовую площадь и кто ею правит проворно.Петербург отступает, как интеллигентное войско.

«На Литейном голуби подобрели…»

На Литейном голуби подобрели,К воробьям немножечко подостыли.А в цирюльнях морщатся брадобреи,Так чужие волосы им постыли.Жизнь моя всё крутится, как монетка,Не всегда здесь ровные мостовые,Дунешь – и покатится прямо в Невский,А на Невском дяденьки ходят злые.Как пластинка молодость заедает,Слишком тонким выдалось то свеченье,Водку кислой горечью заедаетДруг мой, не поверивший в воскресенье.На Литейном голуби те ли, те ли?Что с руки кормила ты так беспечно.Улетели, милые, улетели,Счастье, как поэзия, быстротечно.Дедушки и бабушки на скамеечкахЖдут, чтоб наше прошлое им вернули.Безнадёжность спуталась с бесконечностью…На Литейном голуби… гули-гули…

«Луну найти на небе просто…»

Луну найти на небе просто,Она одна.А задавался кто вопросом:К чему она?Чтоб наблюдать, как кофе глушитБольной поэт?Или ведёт себя по лужамЖивой скелет?Луна давно необитаема,С тех пор как тыСказала мне, что наша тайнаДля темноты,Что ты при свете сможешь лучшеНайти свой дом.Я Зевс, я собираю тучиИ сею гром.Когда гроза, луна рыдаетКак психбольной.И от Алтая до ВалдаяГуляет вой.Его с трудом выносят люди,Свой слух губя.А я учусь играть на лютне,Так, для себя.Я скоро дам лютнистам форуИз многих фор.Как же пользителен для формыВ конце повтор.Луну найти на небе просто,Не спишь ещё?Но сколько мне хрипеть вопросом:А я прощён?

«Хочется в Италию. Почему?…»

Хочется в Италию. Почему?Потому что русские любят петь,Мне в Пьемонте нравится, а емуЛучше на Сицилии жить и млеть.Уплыву по Тибру я в Древний Рим,Ты меня попробуй-ка отлови.А когда окажется, что горим, –Спрячусь в виноградниках от любви.Хочется в Италию, в тот Милан,Где в кафе кричала ты: «Кофе мне!»Несмотря на санкции и обман,Если есть где истина, то в вине.Блок любил Италию, я люблю,Бродский хочет праздновать что-нибудь.Пусть большое плаванье кораблю,У гондолы маленькой – узкий путь.Пусть кричат, что выскочка я и хлюст,Только в этих окриках слышу фальшь.Зимы там бесснежные – это плюс.Кто-то бросил яблоко на асфальт.