Снова яичница, на этот раз с сосисками. Я вообще никогда ее не любила, дома привкус жареных яиц вызывал тошноту. Но выбирать не приходится, и я съедаю все до последней крошки. Кроме яичницы на подносе только чай. Я медленно пью его, сидя у окна.

После того, как он высадил меня у подъезда, буквально через три часа мы с отцом поехали писать заявление в полицию. Или тогда она еще была милицией? Я помню, как сидела в кабинете следователя, каком-то жутко старом и неопрятном, совсем не вписывающемся в мир девочки из благополучной обеспеченной семьи.

– Что он сказал?

– Что подвезет меня домой.

– И ты села в машину?

– Я не хотела.

– А он что сказал?

– Предложил жвачку.

– Какую жвачку?

– Клубничную.

– Ты взяла?

– Нет. Мама не разрешает брать у незнакомых еду.

– И что он тогда сделал?

Смотрю на маму.

– Убрал ее в карман.

Он изменился. С нашей первой и единственной встречи Андрей Тихомиров изменился даже внешне. Я не знаю, куда он делся, как избежал срока. Знаю, что дело закрыли за недостатком улик или как-то так. Отчетливо помню, как папа бесился и кричал:

– Конечно, блядь, если у тебя в дружках Игорь Крестовский, тебя отмажут даже если ты вырежешь целую школу!

А мама его одергивала:

– Володя! Ну не при ребенке же!

А потом Тихомиров исчез. Газеты и бабушек на скамейках полихорадило еще с пару недель, и общественное внимание переключилось на другое происшествие. Но что творилось во время следствия…

Мы с мамой идем из магазина. Единственная мысль, которая меня занимает: успеем ли к любимому сериалу про ведьму Сабрину. Уж очень хочется посмотреть новую серию. Но мама не торопится: у нее новая стрижка и она хочет покрасоваться. Я знаю, что не стоит ее торопить: домой в этом случае мы придем быстро, но сериала я лишусь на несколько дней. Поэтому остается только надеяться, что успею хотя бы на конец.

После дождя асфальт влажный, всюду блестят мелкие лужи.

– Лиана, смотри под ноги! У тебя же новые туфли!

И я старательно обхожу все, даже самые крошечные, лужицы воды.

– Подождите! – слышим мы взволнованный женский голос. – Подождите! Марина Сергеева?

К нам спешит миловидная русоволосая женщина. Она явно чем-то расстроена: волосы взъерошены, глаза покраснели.

– Ты Лиана? – Она вдруг смотрит на меня.

А затем на маму. И у нее в глазах блестят слезы:

– Зачем вы это делаете?! Зачем?!

– Вы кто вообще?

– Я его жена! Что вам нужно? Деньги?! Скажите, сколько!

– Ах, вот оно что. – Мама отодвигает меня за спину. – Или вы уходите, или я вызываю полицию. Немедленно отойдите от моей дочери!

– Мой муж ее и пальцем не трогал! Он не способен угрожать ребенку!

– Серьезно? Тогда почему же его арестовали? Неужели только на основании заявления? Очнись, девочка, ты замужем за маньяком!

– Андрей не способен тронуть ребенка! У нас сын растет! Он просто подвез ее, и все! Девочка…

Она вдруг опускается передо мной на корточки. Из красивых серых глаз градом катятся слезы.

– Ну, зачем ты солгала? Ну, скажи, что он тебе не угрожал!

Маме все это надоедает. Она крепко берет меня за руку и тащит прочь.

– Так нельзя! Вы ему жизнь ломаете!

Мама оборачивается. Долго смотрит на эту несчастную женщину:

– Попросите вашего мужа объяснить тогда, что полиция нашла при обыске. Если он такой святой. И не приближайтесь больше к моей дочери, иначе окажетесь в соседней камере в СИЗО.

Мы идем прочь, и я боюсь обернуться и увидеть, как та женщина смотрит нам вслед.