Утром я открываю глаза и даже не понимаю, сколько времени. У меня нет часов, в комнате их тоже не наблюдается. Специально это сделано или Андрей просто забыл – неизвестно. Но, пожалуй, судя по цвету неба за окном, не больше восьми. Еще очень темно, почти как ночью.

Страх притупился. Превратился в тревогу, камнем лежащую на душе. Меня больше не трясет от мыслей о будущем. Но оно все еще туманно, разве что расцветает надежда: он не тронул меня, когда был момент, когда я подумала, что прикоснется. Кормит, забинтовал ногу. Значит, я нужна живая?

Для выкупа? Если Андрей десять лет скрывался, то ему нужны деньги, а у отца они есть. Вот только если бы я была уверена в том, что отец заплатит…

Поднимаюсь и осторожно ступаю на ногу. Больно. Наверное, сильный ушиб или вывих. Помазать бы мазью, но об этом даже просить страшновато. Вообще просить что-то у Тихомирова страшно, потому что я не заслужила даже взгляда.

Потом я умываюсь ледяной водой и делаю несколько глотков. Попросить воды – вот первоочередная задача. Воды, затем глянуть на настроение и попробовать закинуть удочку насчет "Финалгона" или другой какой мази для ушибов и вывихов. А потом думать о насущном и, быть может, попытаться поговорить.

Мое единственное развлечение: окно. Солнце встает с другой стороны, так что зрелище рассвета не такое уж захватывающее, но все равно красивое. Нежные пастельные цвета, блестящая гладь воды. Льда с каждым днем все меньше: я впервые вижу такую стремительную весну.

А потом вдруг я вижу Тихомирова. Он выходит на пляж для зарядки. Тайком я наблюдаю, как ходят под кожей стальные мускулы, когда он отжимается, как напрягаются мышцы пресса. Затем он раздевается и вдруг заходит в ледяную воду. У меня внутри все сжимается: я даже не представляю, как это холодно!

Обтирается водой и быстро выходит. На коже блестят капельки влаги, и нельзя не признать, что внешне он очень и очень хорош. Интересно, что с его женой? А еще, кажется, у него был сын. Они уехали вместе с ним? Они знают, что он собрался меня похитить?

Андрей вдруг поднимает голову и смотрит прямо на меня. Я отскакиваю от окна, приземляюсь на больную ногу и тихонько скулю, прижимая ладони к пылающим румянцем щекам.

Возвращаюсь в постель и следующий час терзаюсь сомнениями: притвориться спящей или все же сделать попытку выпросить воды и мазь.

Дом большой, звукоизоляция в нем хорошая, поэтому я не слышу, что происходит внизу. Это не ветхое здание, это частный коттедж на личном кусочке северного моря. Неужели он принадлежит Андрею? Мне слабо в это верится. Если в это поверить, то исчезнет надежда, что кто-нибудь все же найдет меня прежде, чем Тихомиров решится на что-нибудь страшное.

Он приходит, когда становится совсем светло. Привычно не глядя на меня ставит на стол поднос с яичницей. Я с трудом прикусываю язык в последний момент, с губ уже срывается: "Опять яичница!".

– Подожди! – прошу, стараясь выглядеть спокойной. – Мне нужно воды. Я не могу пить из крана.

– Хорошо.

– И у меня очень болит нога.

– Твои проблемы. Не надо было устраивать истерику.

Каков наглец! А сам он, если бы какой-то мужик связал его и засунул в багажник, не устраивал бы истерики?

– Ну, пожалуйста, – прошу я. – Можно мне какую-нибудь мазь?

– Я подумаю.

Не то чтобы меня устраивает такой ответ, но большего не дано. Андрей уходит, а мы с яичницей остаемся наедине друг с другом. Я пытаюсь заставить себя поесть, но организм успокоился после стресса и реагирует на яйца привычным образом: легкой тошнотой. Знаю, что через несколько часов завтрак станет еще противнее, но голод почти не ощущается, и я тяну.

Сколько проходит времени, не знаю, но Андрей снова возвращается. На этот раз с литровой бутылкой воды. Ставит ее на стол и… забирает поднос с нетронутым завтраком.

– Эй! Я же не поела!

– Твои проблемы, – снова получаю ответ.

– А мазь?

Но дверь уже закрывается.

Ладно. Пусть будет вода, я не планировала худеть, но легкое голодание организму не повредит. И зарубка на будущее: есть предложенное сразу.

Господи, как же мне скучно и тоскливо! Минуты и часы тянутся бесконечно. Я брожу по комнате, игнорируя боль в ноге, делаю зарядку, немного сплю. Кажется, я в чистилище. Зуб даю, что там примерно так же уныло и тревожно. И не происходит ни-че-го.

Правда, к вечеру Андрей возвращается. Когда я уже готова лезть на стенку от раздирающей изнутри скуки, он заходит в комнату, держа в руке какой-то синий тюбик. Мазь!

Я, наверное, должна рассыпаться в благодарностях, но, кажется, что меня кто-то проклял. И боги, хранящие заложниц, отвернулись от моего чердака. Потому что вместо "спасибо" я выдаю:

– Я хочу в душ.

– Ты своего уже лишилась. Перехочешь.

– Думаешь, тебе будет приятно, если заложница будет грязная? Со спутанными волосами?