— Бессмысленная? Но у тебя же настоящий талант.

— Лесть скучна, и я на нее не ведусь.

— Я только констатирую факты. Ты себя недооцениваешь и мог бы многого добиться, если бы захотел.

Эндрю улыбнулся, сухо и холодно.

— Вот сам и добивайся. Кевин говорит, ты будущий чемпион. Через четыре года станешь профи, через пять будешь играть в сборной страны. Он лично пообещал тренеру. И ректорату. Уламывал их, пока они не согласились тебя взять.

— Он… что? — Нил вытаращил глаза, пытаясь переварить услышанное. В висках запульсировала кровь. Эндрю врет, не мог Кевин такого сказать, потому что едва выносит присутствие Нила на поле. Но зачем тогда Эндрю сочиняет эти небылицы? Хочет его позлить?

— В общем, Кевин добился своего, и вот ты здесь, — подытожил Эндрю. — Странно только, что чувак, у которого такие способности, который так тащится от игры и имеет все шансы на успех, от всего этого отказывается. Почему, а?

Если Эндрю не обманывает, значит, это Дэй наврал товарищам, а пойти на такие ухищрения он мог только по одной причине. Выходит, он все же узнал Нила и был готов наговорить что угодно, лишь бы заполучить его в команду. В таком случае что конкретно известно Кевину? Как много он сумел понять или запомнить из событий, случившихся восемь лет назад? Знает ли он настоящее имя Нила? И догадывается ли, что это означает?

— Вранье, — наконец произнес Нил, потому что ему хотелось, чтобы это было ложью. — Кевин меня ненавидит.

— А может, ты его? — сощурился Эндрю. — Никак не разберу. Что-то тут не сходится.

— Я тебе не задачка по математике.

— Но я все равно тебя расколю.

Нил молча отвернулся. Кевин закончил тренировку и теперь собирал мячи. Когда он направился к выходу с поля, Эндрю за спиной у Нила зашевелился. Послышался шорох ткани: Миньярд встал и тихонько спустился вниз по трибуне.

— Ты головоломка, — бросил он на ходу.

— Ну спасибо.

— Это тебе спасибо. — Эндрю, не оглядываясь, прошел мимо Нила. — Мне как раз нужна новая игрушка.

— Я не игрушка.

— Поживем — увидим.

Кевин закрыл дверь на поле, снял шлем и, скользнув глазами по Эндрю, уперся взглядом в Нила. Нил выдержал этот взгляд, пытаясь прочесть на лице Кевина правду и найти подтверждение громким словам Эндрю. Кевин никак не мог слышать их разговор, однако Нил почему-то ждал, что он произнесет его настоящее имя.

— А ты что здесь забыл? — вместо этого спросил Кевин.

— Хотел потренироваться, — ответил Нил.

— Толку-то.

Грубо, но именно это Нил и надеялся услышать. Значит, врет Эндрю. Глядя на Кевина, Нил почувствовал, что дышать стало чуть легче. Поставив ведро с мячами под ноги, Дэй положил клюшку и шлем на трибуну, чтобы снять защиту. Стянул перчатки, ткнул их под мышку, просунул пальцы под лямки нагрудника. Когда он закончил, Эндрю забрал у него снаряжение, затем подцепил за решетку шлем.

— Эндрю? — позвал Кевин, снова беря в руки клюшку.

— Уже иду, — сказал Миньярд и двинулся в раздевалку.

Нил все так же сидел на трибуне и смотрел на поле. Когда они ушли, он даже не обернулся и только услышал, как закрылась дверь. Потянувшись к ведру, Нил достал мяч и принялся крутить его в пальцах.

— Поле, — прошептал он и вздрогнул.

До боли стиснув мячик, Нил мысленно повторил пройденный путь. Из Аризоны через Неваду в Калифорнию. Память воскресила черный песчаный пляж на диком побережье Калифорнии, где мать оставили последние силы. Он тогда даже не понял, какую серьезную рану она получила, столкнувшись с его отцом в Сиэтле. В Орегоне мать истекала кровью, однако Нил не подозревал, что все настолько плохо. Он не знал о внутреннем кровотечении, о пробитых печени и почке, о других тяжелых повреждениях внутренних органов.

Когда мать поняла, что ей уже не выкарабкаться? Возможно, она почувствовала это еще в Портленде, но страх гнал ее дальше. А может, она не догадывалась о своем состоянии до того самого момента, когда они пересекли границу Калифорнии и она начала терять сознание. Ей срочно нужно было в больницу, а она свернула на извилистую дорогу к заброшенному пляжу. Их автомобиль остановился буквально в нескольких метрах от воды, и она заставила Нила повторить все обещания, которые он давал раньше: не оглядываться, не останавливаться, никому не доверять. Быть кем угодно, только не собой, менять имена, внешность и места как можно чаще.

Когда он сообразил, что мать с ним прощается, было поздно. В последний раз набрав в грудь воздуха, она умерла, напоследок выдохнув не то его имя, не то собственный страх, не то что-то еще. Нил до сих пор помнил, как она вонзала ногти ему в руку в отчаянной попытке продержаться еще немного, и от этого воспоминания его пронзила дрожь. Живот матери был раздутым и твердым как камень. Нил попытался вытащить ее из машины, но похожий на треск липучки звук, с которым присохшая кровь отрывалась от виниловой обивки сиденья, заставил его оцепенеть от ужаса.