Шрифт:
Часов нет, но три часа-то должно было уже пройти, так што и затягивать нет смысла. Я не могу сидеть сутками, как ети дядьки — возраст не тот, да и корёжит уже от усталости. Держусь пока, но чую, ненадолго хватит!
Потихонечку, полегонечку, кучка червонцев передо мной растёт. Азарт есть, но не денежный, а так. Сижу вот наравне с Иванами да Хитровскими набольшими, и в карты играю! Глупость вот, а пыжит внутри мал-мала.
Играю, просчитываю ходы и соперников, но не зарываюсь. Несколько раз из-за етого упустил крупный куш, ну и так и Бог с ним!
Передо мной валяются уже не только червонцы, но и ассигнации, притом довольно крупные. Есть и векселя, какие-то золотые побрякушки.
Э? Стоп! Закончив партию, решительно встаю.
— Всё, господа, выхожу.
— Право имеешь, — Весело согласился Карп, проигравший как бы не больше всех, — Приходи ишшо, малец!
— Отыграл долги?
— Давно уже, — Смеётся Лещ, — с лихвой!
Тут же на столе отсчитали долги Максима Сергеевича, а остальное отдали мне, ссыпав на пиджак. Вышло довольно увесисто.
Повязали повязку на глаза, да и повели на выход, где меня ждал всклокоченный и нервничающий Милюта-Ямпольский.
— Ну? Как?!
— Никогда больше не подписывай меня в свои авантюры.
— Да, да! Конечно! Ну как?!
Голос подрагивает, в таком состоянии оно согласится на што угодно. Молча отдаю ему пиджак, и он тут же раскладывает ево прямо на камнях, принимаясь считать.
– Да тут, да тут… — Заклинивает ево, пока оно дрожащими руками распихивает себе всё по карманам, пытаясь одновременно обнять меня. Собрав наконец, он не считая, сунул мне в карман мятую горсть ассигнаций и убежал неверными шагами.
— Бордель сниму! — Донеслось саженей через двадцать, и уже тише, вовсе уж издали, — Целиком! На неделю!
Спрятав деньги поглубже, засовываю руки в карманы и иду прочь. После подземелий, будь они хоть сто раз с вентиляцией, хочется подышать свежим воздухом. Проветриться надобно, прогуляться — да не на Хитровке, а так.
Устал, будто не до вечера играл, а всю ночь. Так… остановившись, задираю голову… ну точно, светлеет! Получается, всю ночь и играл! Да уж, сутки без малого за столом!
Иду позёвывая, куда глаза глядят. Хочется спать, но понимаю, што вот прямо сейчас не смогу. Играл когда, то спокоён был, а сейчас вот накатило, ажно потряхивает всего.
Ненароком задеваю плечом каково-то прохожего и тут же отшатываюсь, прося пардона.
— Щенок! — Волосатая лапа, пахнущая дешёвым парфюмом и почему-то — женщинами, сгребла ворот пиджака. Полная физиономия с щегольскими тонкими усиками, приблизилась ко мне, брызжа слюной и отравляя многдневным перегаром. Правая рука пошла назад — медленно-медленно…
Схватив за кисть и подсев, как проделывал много раз на тренировках, выламываю её в сторону большого пальца. Хруст. Перелом. Носком ботинка в испачканное помадой ухо для верности. Нокаут.
— Браво, молодой человек!
Отпрыгиваю на всякий случай, готовый сделать ноги. Но добродушный осанистый мужчина со смутно знакомой физиономией, украшенной запорожскими усами, искренен и даже хлопает в ладоши.
— Давайте-ка отойдём отсюда, — Улыбается он сквозь усы, — пока этот малопочтенный господин не очнулся и не вызвал полицию.
Не давая опомнится, он по дружески кладёт мне руку на плечо, и вот мы уже идём прочь.
— Я хотел было придти к вам на помощь, — Лукавая улыбка и демонстрация внушительного кулака, украшенного кастетом, тут же скользнувшим в карман тужурки, — но вы и сами прекрасно справились. Джиу-джитсу?
— Простейшая механика.
— Простейшая! — Восхитился тот, — Для того чтобы назвать механику простейшей, нужно окончить хотя бы курс прогимназии, а вы…
— Мы гимназиев не кончали, самовыродки мы! — Отвечаю ёрнически, на што мужчина не злится, а хохочет заливисто.
— Да, мы же не представлены! Владимир Алексеевич Гиляровский, журналист и писатель!
— Очень приятно. Егор Кузмич. Панкратов.
С трудом удерживаю язык о произнесения странных слов:
«— В прошлой жизни — Егор Иванович Ильин, активист Международного Союза Анархистов».
Што за на?!
Сорок третья глава
В Москву Санька добрёл с группой паломников, посетив по дороге несколько чтимых святынь. От беспрестанной ходьбы и ползанья на коленях ноги разболелися страшно, хотя казалося бы, подпасок ведь, весь день на ногах.