— Ты завсегда, — Голос его «дал петуха», и Санька, заалев ушами, повторил, понижая голос.

— Ты завсегда так вот? — Он проводит рукой, показывая на мраморную роскошь в вестибюле.

— Што ты! Ето так, в честь праздника!

— А како… а! — Снова уши полыхают красным, но вопросов больше не задаёт.

В раздевальне нашу одежду принимают со всем почтением, раздевальщик оказывается поклонником моего таланта.

— Как же! На юбилее Семёна Панкратовича имел честь, — С лёгким придыханием говорит он, — такие коленца… а?! Говорят, цыгане пытаются повторить, но всё не выходит.

— Подумываю в начале осени сделать етакий перепляс с лучшими танцорами московскими, — Роняю загодя обдуманную фразу, — Штоб каждый показать себя смог, а зрители оценили. Где-нибудь в октябре.

— Да? — Раздевальщик ажно надувается от полученной информации, и явно начинает раздумывать на тем, как бы слить её повыгодней, прокручивая в полуседой голове всевозможные схемы.

— Но ето как выйдет, — Развожу руками, — мои хотелки ето одно, а жестокая реальность — совсем другое!

— Как же-с! — Начинает кивать тот, выдавая нам номерки. Отхожу, пряча улыбку — вброс прошёл! Раздевальщик сам поделится сплетнями с нужным людом, и вот ей-ей! Вернусь по осени, и для перепляса всё превсё готово будет — при том, што я пальцем и вовсе не шелохну.

А што!? Те же цыгане не откажутся, мероприятие-то ого! Даж если и проиграют в плясках, то возьмут своё на песнях и прочем ай-на-нэ. Другие плясуны известные тоже закусятся, да и купчины московские небось не откажутся развлечься.

— Постричься для началу, — Ерошу друга по волосам, — а то зарос ты больно! Как ещё не обовшивел-то! Вот уж где чудо!

Парикмахер при бане, молодой ещё совсем паренёк, усадив Саньку на табуретку, начал суетиться вокруг, рассказывая последние сплетни.

— Как будем стричься? — И ножницами блестючими да острыми щёлк-щёлк!

— Как мальчиков при лавках стригут, но только штоб качественно! Штоб видно было, што мастер делал, а не мать лишнее под горшком выстригала.

— А как же-с! — Парикмахер, то и дело срываясь на ярославский акцент, старательно, но неумело изображает етакого потомственного москвича, привычного ко всякому люду. Но прорывается иногда, да-с..

Впрочем, мастер он и в самом деле отменный, других в Сандунах и не водится. Поработает так несколько годков по утрам, когда в банях всё больше жокеи, цыгане да не пойми кто, пообтешется малость, и допустят его уже к сиятельствам и благородиям, в вечерние часы. Может быть. А может и нет. Иные до седых волос доживают, а всё чуть не на побегушках.

А пока вот, тренируется. Не только и даже не столько в искусстве парикмахерском, сколько в искусстве общения с любым клиентом, кто бы ето ни был.

— Жокеи с утра пришли, — Доверительно рассказывает он, повернув на мгновение красиво постриженную голову с напомаженными кудрями в мою сторону, не прекращая щёлкать ножницами у Санкиных ушей, — ну и как водится, цыгане за ними.

— Хвостиком, — Киваю понимающе, глядя на отточенные движения мастера, чуть ли не пританцовывающего вокруг Саньки, — одно без другово и не бывает.

— Да-с! Не упомню даже такого, чтобы жокеи пришли, а цыгане следом не объявились! — Улыбается парикмахер тонко, — Жокеи вес гоняют, зло парятся! Цыгане иной раз до обморока себя доводят, но сидят в парной — слушают-с! Нет-нет, да и обронят жокеи словечко, а кочевое племялошадники преизрядные, да и азартные донельзя! Играют-с! На ипподроме в иные дни чуть не всем табором собираются.

Всё ето объяснялось не столько мне, сколько Саньке.

— Ну вот! — Окинув взором друга, киваю одобрительно, — Видна рука мастера!

Даю двугривенный и тяну Чижа за собой. Взяв шайки, набираем горячую воду, дружок мой тянется за мной, не отставая ни на шаг. Да молча! Вид такой, будто по голове чем тяжёлым ударили. А што делать?! Так вот приходится, шоковой терапией!

Сам-то я попервой у Дмитрия Палыча сидел, на улицу только краешком выползал — только за водой, к дровянику да к помойной яме. Потихохоньку осваивался, Хитровку ту же видывал хотя бы со стороны, да рассказы слышал. И то, как вспомню! Чудом мимо Сциллы и Харибды проскочил, не иначе.

По весне там оказался, так што калунам я не шибко интересен оказался, они по осени больше детишек набирают, хотя мне иные страшилки сказывали. Дядьки разбойники да земляки, без них пропал бы поначалу, ето как пить дать.

А Санька не проскочит, да и меня потянуть может. Ввяжется во што-то, да и я за ним, а там и оба пропадём.

Познакомлю, конешно, с людьми нужными, но пока телок-телком, только глазами удивлённо вокруг лупает, ровно белово света ни разу не видывал.

Так што так и только так! Метод шоковой терапии, да от себя отпускать не буду. А через пару недель и вовсе, укатим в дальние края. На Юга!