– Самую жирную дичину, что попалась в силки.

– Не буквально, Луис, - усмехнулась Бьянка, успевшая изучить доставшихся нам пленников.
– А то есть там брат Иаков, больше всего похож на хорошо откормленного борова с нежным таким розовым салом. Но он мало что скажет, потому как ничего и не знает. Тащи к нам брата Гуго и того, который Юлий, но совсем не цезарь.

– Исполняю, герцогиня.

Чего не отнять у секретаря, так это умения двигаться быстро, незаметно и при этом не раздражать. Ну а Бьянка с каждым месяцев становится всё более похожей… Точнее не похожей на обычную итальянку конца XV века. Как и немалая часть тех, кто слишком близко со мной общается. Такая вот забавная ситуация – не я подстраиваюсь под мир, утрачивая свойственные мне изначальному привычки, намерения, образ жизни и мыслей, а совсем наоборот. Словно вокруг образуется некая сфера, находясь внутри которой изменяются здешние люди. Не все, понятное дело, а лишь те, с кем я общаюсь как с ближним кругом. Общаюсь, общаюсь, а потом начинаю замечать их психологическую трансформацию. Более того, они потом разносят новые мысли и стремления дальше. «заражая» ими уже своих друзей, родных и прочих близких. Своего рода медленная, но неотвратимая «эпидемия», которая, вместе с тем, идёт и людям и миру вокруг них лишь на пользу. Естественно, мои принципы и идеалы ни разу не белые и пушистые, но всяко лучше того безумия, которое творилось в изначальной, аутентичной реальности этого временного периода. По крайней мере, сжигание простых людей на кострах, грязь, антисанитария и ненависть к прогрессу мне точно чужеродны по самое не могу, равно как и стремление всеми силами удерживать прекрасную половину человечества в отведённых ей всякой библеятиной очень узких рамках. Ну и всё прочее, и всё в этом же духе.

Философские вопросы, но куда от них спрячешься? Достаточно посмотреть из окна разорённого не войной, но мракобесами особняка на искалеченный город, чтобы понять, почему на меня в очередной раз накатило. Бьянка, как знающая меня чуть ли не лучше всех остальных, просто стояла рядом, чуть сзади, положив руку мне на плечо. Успокаивала, но без слов, понимая, что они сейчас будут ну совсем лишними.

Полегчало, хоть и немного. А там и де Арженто вернулся, да не один, в сопровождении пары солдат охраны и двух же доминиканцев, закованных в кандалы.. Закованных тут же пристегнули к грубым стульям, после чего солдаты-конвоиры удалились за дверь, а вот Луис остался, приготовившись записывать. Прогнать что ли или пусть бюрократию разводит? Нет, оба варианта не совсем пригодны. Используем третий.

– Сейчас твоё дело не пером по бумаге скрести, Луис, - кривовато усмехнулся я, обращаясь к секретарю. – Во-он ту сумку возьми, которую вместе с этими еретиками просто выродками рода человеческого сюда принесли..

Арженто знал, что это за сумка такая. Специфического вида со столь же особенным содержанием. С лёгкой руки Бьянки подобные называли «малым набором дознавателя», поскольку там были средства для того допроса, при котором допрашиваемому становится даже не грустно, а совсем-совсем паршиво. И никаких тебе дыб, столов для «растягивания», «железных дев» и прочих инквизиторских радостей. Кляпы, кожаные ремни, разного рода иглы, несколько ланцетов… и набор склянок с порошками и жидкостями, пригодными для скорейшего получения нужной информации. Относительно деликатно, без грубостей и лишней крови. Да, тут не XX век, но некоторые аналоги подобрать можно. А раз можно, значит и нужно.

Хвала богам, что эти два монаха были не из числа тупоголовых фанатиков, готовых осыпать врагов проклятьями и петь псалмы во время пыток до последней возможности. Как только Луис стал один за другим выкладывать на хреновато сколоченный стол находящиеся внутри сумки предметы, один из них, тяжко вздохнув и передёрнувшись – явно от представления того, что скоро начнётся – вкрадчиво так произнёс:

– А можно без игл и ваших дьявольских снадобий, Ваше Величество?

– Конечно можно, дорогой мой Гуго. Уж прости, что «братом» не называю, но если рассудить здраво, то ни о каком «братстве» между мной, королём и главой Ордена Храма, и тобой, по уши извалявшимся в делишках делла Ровере и особенно Крамера с покойным Савонаролой, и речи быть не может.

– Я подчиняюсь королевской воде и надеюсь на милосердие…

– Мы готовы покаяться и сделать всё, что можно, - вторил Гуго второй доминиканец, Юлий. – Что хочет знать достойный сын великого отца?

И голоса такие заискивающие… и лживые до самого нутра говорящих. Понятно дело, сейчас они готовы обещать что угодно, лишь бы выжить. правда это им если и светит, то отнюдь не на длительный срок, но… Пусть пока пребывают в неведении, пытаясь станцевать на лезвии топора, который всё равно доберётся до их шей.

Храмы святого Джироламо и святого Юлия. Те самые, в которых заперлись созданные вашими собратьями по Ордену святого Доминика безумцы, желающие, если мы не покинем город, сжечь не только себя, но и целую ораву женщин и детей. Я знаю об этом городе много, но не всё. А посему… Есть ли тайные ходы в эти клятые храмы?

– Эти храмы есть прибежище духа госпо…

Хрясь! Бьянка, вновь оправдывая свою природу не то валькирии, не то амазонки, подойдя к вякнувшему не по делу Юлию, как следует двинула того кулаком под рёбра. Понятное дело не просто голой рукой, а будучи облачённой в боевую перчатку. Ничуть не хуже кастета. Лично проверено, причём не единожды. Правильно, подруга, именно по рёбрам урода. Ведь по морде лица нельзя, тем паче по голове. Или шамкать-шепелявить будет по причине выбитых зубов, либо сознание потеряет от сотрясения всё же присутствующих мозгов. Сейчас это вредно, в отличие от не самых жутких, но более чем ощутимых болевых ощущений в не опасном для жизни и здоровья месте.

– Будьте более разумны, Гуго, - посоветовал я второму, ещё не«причастившемуся» от щедрот герцогини Форли доминиканцу.
– Тайные ходы в храмы, если они вообще есть. Все ходы, даже самые неудобные или полузаваленные. Мне всё сгодится.

– Быстро!

Приготовившаяся к нанесению нового удара по другой цели Бьянка являлась неплохим таким мотиватором. И информация полилась ручьём. Как из Гуго, так и от откашлявшегося, кривящегося от боли в боку Юлия. Тайные ходы были, что и неудивительно. В храм святого Джироламо вело два, во второй аж три, правда, один из них вроде как окончательно пришёл в негодность. Знали ли находящиеся внутри о них всех? Минимум один тайный ход в каждом храме особо большой тайной не являлся, будучи известен всем тамошним служителям из мало-мало значимых. А вот остальные… тут ещё вилами по воде. Они и предназначались то для тайного проникновения внутрь или бегства не всех подряд, а лишь особо избранных персон. Эти самые избранные, насколько я мог судить, не входили в число готовых заживо поджариться во имя какого-то там райского блаженства, слишком ценя жизнь здешнюю, земную. А при подобных раскладах не могли выдать тайных ход для спасения себя любимых простым фанатикам. Даже в том случае, если кто-то ещё остался внутри храмов, рассчитывая смыться в самый последний момент. Плавали – знаем. Взять к примеру тех же исламских или иных фанатиков, которые раз за разом накручивали паству до шахид-уровняч, после чего ускользали в последний момент, вновь и вновь принимаясь за привычные игрища. Вот и тут нельзя было исключать подобного.

Очередная порция приказов – ничуть не стесняясь присутствия двух доминиканцев, которым жить оставалось без году неделя – затем продолжение выжимки информации, необходимой «вот прям щас!», после чего отправка обоих разговорчивых, выторговывающих себе жизнь функционеров Ордена доминиканцев в ни разу не уютные, зато надёжные импровизированные камеры. С охраной, понятное дело, чтоб без форс-мажорных обстоятельств.

– И всё же плохие у меня предчувствия, - процедил я, невольно вспоминая пакостные события родом из родного времени/реальности. – Если неприятность в таких случаях способна возникнуть, то она всё равно образуется. В той или иной мере.