– Прогулки дальше окрестностей Рима для Санчи теперь противопоказаны, - подвёл я черту. – А вот Джоффре отправиться в Сербию всё едино придётся. Мы же, то есть ты. Хуана, да и Лукреция, присмотрим за тем, чтобы наша очаровательная, но малость беспутная родственница в его отсутствие вела себя прилично.

– Хи-хикс.

– Поправлюсь, в определённой мере прилично.

Смеяться сестрёнка всё едино не перестала, да и у других улыбки появились. Даже у скромницы, которая Хуана. Она ведь не слепая, понимала особенности характера своей неаполитанской родственницы, тем более после постоянного и частого общения.

Переход от дел военно-политических к семейным как состоялся, так особо и не закончился. Воистину нескончаемая тема, особенно если учитывать такую значимую новость. Плюс желание Лукреции рассказать об этом матери, от коего она чуть ли на месте не подпрыгивала. Сидение в кресле, к слову, этому ну вот ни разу не мешало. Забавная она... местами. Исключительно для своих.

Спустя часа этак полтора улизнула Лукреция, прихватившая с собой Хуану. Для компании, наверно, поскольку Бьянка от подобных дел старалась всё же держаться на некотором расстоянии. Видать до сих пор считала, что семейные дела Борджиа к ней такого уж прямого отношения не имеют. В смысле, она сама не является частью семьи, а значит… Сложными траекториями перемещаются мысли в её голове, даже мне порой не до конца удаётся её понять. Но я стараюсь, честно-честно.

Утопал Эспиноза, побуждаемый недвусмысленным намёком «отца», который явно хотел о чём-то поговорить со мной. Оп-па, не только со мной, но и с Бьянкой, поскольку её попытку оставить нас для чисто семейного разговора пресёк ещё на подходе. Интере-есно, однако, что за мысль Родриго Борджиа пришла в его несомненно гениальную голову? Пусть он смирился с постоянным присутствием Бьянки как неотъемлемой части моего окружения, но чтобы вот так, разговор на троих – это действительно редкое событие.

– Ты хочешь меня чем-то удивить, отец? – слегка улыбаясь, произнёс я, смотря на понтифика.
– Право слово, после всего случившегося с нами за последние годы это будет… сложновато. Или нет, лицо у тебя чуть иное. Очередная мысль, способная оказаться полезной, но нуждающаяся в предварительном обсуждении. Но Бьянка тогда при чём?

– Потому что вы оба – те, к кому Лукреция прислушается быстрее, чем ко мне. Эта Лукреция, изменившаяся и ставшая не просто моей дочерью, но ещё и королевой. Любимый брат, сделавший её такой. какая она есть, и… И ты! – Родриго Борджиа ткнул пальцем в сторону Бьянки, позволив на пару мгновений проявить свою ни разу не симпатию к моей подруге. – Понимаю, что Лукреция к тебе привязана, и что это уже неисправимо. Вот и будешь помогать.

– Я? – опешила Бьянка, от избытка эмоций повысившая голос и вскочившая из мягкий объятий кресла. – Если это нужно Лукреции, я готова. Но что нужно, Ваше Святейшество?

– Кажется, дела матримональные внезапно нагрянули. Или совсем не внезапно, учитывая очень даже возможное появление в скором времени у тебя, отец, первого внука. Так?

Родриго Борджиа мог водить за нос многих, даже тех, кто его неплохо знал и часть родни, но не меня, ой не меня. Козырь в виде психологии и физиономистики, принесённый из времени «много лет тому вперёд» позволял считывать даже то, что он ни разу не хотел показывать. Тут только и нужно, что довольно долгое общение с человеком и понимание, по каким именно путям движутся его мысли. Не обязательно досконально, достаточно было и общего представления. А посему…

Патриарх семейства поудобнее вытянул беспокоившую его последние несколько дней ногу, смерил меня оценивающим таким взглядом. Затем вздохнул и вымолвил:

– Королевствам и особенно империи, которую ты собираешься создать, нужны наследники. И не когда-нибудь, а скоро. Я же понимаю, Чезаре. что как только мы завоюем часть мамлюкского султаната, а войска выйдут к Красному морю, ты объявишь себя императором.

– Не тогда. Позже, когда завоевания удастся переварить. Да и сербов нужно будет подготовить, что они сохранят определённую свободу, но уже внутри империи.

– Римской? Итальянской

– Пожалуй, что нет, - отмахнулся я от как бы правопреемственности. – Слишком уж неоднозначная память от первого названия, да и Священная Римская будет вносить хаос с непониманием. Вдобавок придётся волей-неволей тащить за собой не самое приятное наследие, о части которого лучше как следует забыть и не давать вспоминать другим. Итальянская же… Опасно. Могут возникнуть мысли, что именно италийцы станут основой и займут все высшие ступени. А на Балканах народ гордый, может стать на дыбы. Не стоит раздражать важных и полезных людей тогда, когда этого совсем не требуется.

– Название империи важно, сын. Как и семья императора, который пока бездетен.

– Хуана слишком молода. Да, слишком, - надавил я на «отца», живущего местными представлениями, а не привычными мне. – Несколько моих врачей кое-что проверили, собрали записи о беременностях у женщин в зависимости от возраста и… В общем, чтобы излишне не утомлять многочисленными цифрами, скажу лишь, что роды раньше восемнадцати лет чаще прочих очень плохо влияют на здоровье матери, да и риск смерти младенца велик. Посему лучше обождать, я не собираюсь подвергать Хуану какой-либо опасности. Особенно той, которую легко избежать, лишь подождав пару лет.