Артур обнял жену.

— И ты меня прости, любезная моя госпожа. Теперь я вижу, что причинил тебе великий вред. Но если выпускаешь ветер на волю, приходится терпеть его порывы, даже если он сметает все на своем пути…

Он нежно поцеловал Гвенвифар в лоб.

— Пошли за Моргейной.

— Ох, мой лорд, Артур… Я обещала, что никогда не скажу тебе об этом…

— Ну что ж, ты нарушила свое обещание, — сказал Артур. — Сделанного не воротишь.

Он подошел к двери покоев и велел своему дворецкому:

— Разыщи леди Моргейну и скажи, что я и моя королева желаем ее видеть, и как можно скорее.

Когда дворецкий ушел, Артур позвал служанку Гвенвифар. Королева стояла, словно окаменев, пока служанка нарядила ее в праздничное платье и заплела ей косы. Она выпила чашу подогретого вина, разведенного водой, но что-то по-прежнему сдавливало ей горло. Ее болтливости не было прощения.

« Но если этим утром он действительно дал мне дитя… — Но странная боль пронзила все ее тело, до самого чрева. — Может ли плод укорениться и вырасти в такой горечи?»

Через некоторое время в королевские покои вошла Моргейна; она была облачена в темно-красное платье, и волосы ее были перевиты темно-красными шелковыми лентами. Она нарядилась для празднества и казалась оживленной и радостной.

« А я — всего лишь бесплодное дерево, — подумала Гвенвифар. — У Элейны есть сын от Ланселета, и даже Моргейна, не имеющая мужа и не желающая его иметь, развратничала с каким-то мужчиной и родила от него, и у Артура есть сын от какой-то неведомой женщины — и только у меня нет никого «.

Моргейна поцеловала невестку; Гвенвифар оцепенела, почувствовав прикосновение ее рук к плечам. Моргейна же повернулась к Артуру.

— Ты хотел меня видеть, брат?

— Прости, что побеспокоил тебя в столь ранний час, сестра, — сказал Артур. — Но, Гвенвифар, ты должна теперь повторить свои слова при Моргейне — я не желаю, чтобы при моем дворе множилась клевета.

Моргейна взглянула на Гвенвифар и увидела покрасневшие глаза и следы слез.

— Милый брат, — сказала она, — твоей королеве нездоровится. Уж не беременна ли она? Что же до ее слов — ну, как говорится, слово костей не ломит.

Артур холодно взглянул на Гвенвифар, и Моргейна осеклась. Здесь больше не было ее брата, которого она так хорошо знала; остался лишь суровый Верховный король, вершащий правосудие.

— Гвенвифар, — произнес он, — не только как твой муж, но и как твой король я приказываю тебе: повтори при Моргейне то, что ты сказала у нее за спиной — будто она сказала тебе, что у меня есть сын, который воспитывается сейчас при лотианском дворе…

« Это правда, — успела за долю секунды подумать Гвенвифар. — Это правда, и почему-то это задевает ее до глубины души… Но почему?»

— Моргейна, — произнес Артур. — Скажи мне — это правда? У меня есть сын?

« Что все это значит для Моргейны? Почему она так стремится скрыть это даже от Артура? Конечно, она может желать сохранить в тайне свое распутство, но зачем ей скрывать от Артура, что у него есть сын?»

И вдруг Гвенвифар осенило, и она задохнулась.

Моргейна же тем временем думала:» Жрица Авалона не лжет. Но я изгнана с Авалона, и потому, если мне не остается иного выхода, я должна солгать, и быстро…»

— Кто это был? — гневно выкрикнула Гвенвифар. — Одна из распутных жриц Авалона, которые спят с мужчинами в грехе и похоти на этих их дьявольских празднествах?

— Ты ничего не знаешь об Авалоне, — ответила Моргейна, стараясь изо всех сил, чтоб ее голос не дрогнул. — Твои слова пусты…

Артур взял ее за руку.

— Моргейна, сестра моя…

И Моргейне почудилось, что еще миг, и она разрыдается… как рыдал в ее объятиях Артур в то утро, когда впервые узнал, что Вивиана поймала в ловушку их обоих…

Во рту у Моргейны пересохло, глаза жгло огнем.

— Я сказала о твоем сыне, Артур, лишь затем, чтобы успокоить Гвенвифар. Она боялась, что ты никогда не сможешь дать ей ребенка…

— Скажешь ли ты это, чтобы успокоить меня? — спросил Артур, улыбнувшись, но вместо улыбки получилась мучительная гримаса. — Все эти годы я думал, что не в силах породить сына, даже ради спасения королевства. Моргейна, теперь ты должна сказать мне правду.

Моргейна глубоко вздохнула. В покоях царила мертвая тишина, лишь слышно было, как под окнами лает собака да где-то стрекочет кузнечик. Наконец она произнесла: