Но дождь слегка утих, и меж шатров замелькали люди.

— Сегодня турнира не будет, — раздался за спиной у Моргейны чей-то голос, — а то я попросил бы у тебя одну из этих лент, леди Моргейна, и пошел бы с нею в сражение, как со знаменем чести.

Моргейна моргнула, пытаясь взять себя в руки. Молодой мужчина, стройный, темноволосый и темноглазый; лицо его показалось Моргейне знакомым, но она никак не могла вспомнить…

— Ты не помнишь меня, госпожа? — укоризненно спросил мужчина. — А мне рассказывали, что ты поставила на кон ленту, ручаясь за мою победу на турнире, проходившем два года назад — или уже три?

Теперь Моргейна вспомнила его; это был сын Уриенса, короля Северного Уэльса. Акколон — вот как его звали; и она побилась об заклад с одной из дам королевы, заявлявшей, что никто не сумеет выстоять в схватке против Ланселета… Она так и не узнала, кто же победил в том споре. Это была та самая Пятидесятница, когда погибла Вивиана.

— Воистину, я помню тебя, сэр Акколон, но тот праздник

Пятидесятницы, как ты знаешь, завершился жестоким убийством, и убита была моя приемная мать…

Лицо рыцаря сразу же приобрело сокрушенное выражение.

— Тогда я должен просить у тебя прощения за то, что напомнил тебе о столь печальном событии. Но думаю, прежде, чем мы разъедемся снова, тут состоится достаточно турниров и учебных боев — мой лорд Артур желает знать, достаточно ли искусны его легионы и по-прежнему ли они способны защитить всех нас.

— Вряд ли это понадобится, — сказала Моргейна, — даже дикие норманны — и те куда-то делись. Ты скучаешь по временам сражений и славы?

Акколон улыбнулся, и Моргейна невольно подумала, что у него хорошая улыбка.

— Я сражался при горе Бадон, — сказал он. — Это была моя первая битва — и, похоже, она же будет и последней. Думаю, мне больше по душе учебные бои и турниры. Если придется, я буду сражаться, но мне куда приятнее биться ради славы с друзьями, не желающими меня убить, на глазах у прекрасных дам. В настоящем бою, леди, некогда восхищаться чьей-то доблестью, да и доблести там маловато, что бы люди ни твердили об отваге…

Разговаривая на ходу, они приблизились к церкви, и теперь звон колоколов почти заглушал его голос — приятный, напевный голос. Интересно, не играет ли он на арфе? Звон колоколов заставил Моргейну резко отвернуться.

— Ты не пойдешь к праздничной обедне, леди Моргейна?

Моргейна улыбнулась и взглянула на запястья Акколона, обвитые змеями. Мимолетным движением она коснулась одной из змей.

— А ты?

— Не знаю. Я думал пойти, чтобы посмотреть на своих друзей, — сказал Акколон, улыбаясь, — но теперь, когда я могу поговорить с дамой…

— Ты не боишься за свою душу? — с иронией поинтересовалась Моргейна.

— О, мой отец так благочестив, что этого хватит на нас двоих… Он остался без жены, и теперь, несомненно, желает оглядеться по сторонам и присмотреть себе следующий объект для завоевания. Он внимательно изучил слова апостола и знает, что лучше жениться, чем распаляться, — а распаляется он, на мой взгляд, куда чаще, чем подобает человеку его возраста…

— Так ты потерял мать, сэр Акколон?

— Да — еще до того, как меня отняли от груди. И мачеху тоже — первую, вторую и третью, — отозвался Акколон. — У моего отца три ныне живых сына, и он не нуждается в наследниках. Но он слишком благочестив, чтобы просто взять какую-нибудь женщину себе на ложе, потому ему придется снова жениться. Старший из моих братьев уже женат и тоже имеет сына.

— Так твой отец породил тебя уже в старости?

— В зрелые годы, — сказал Акколон. — И я не так уж юн, если на то пошло. Если бы не война, пришедшаяся на мои молодые годы, меня могли бы отправить на Авалон, изучать мудрость его жрецов. Но к старости отец обратился в христианство.

— И все же ты носишь на теле змей. Акколон кивнул.

— И знаю кое-что из мудрости Авалона — хотя и меньше, чем мне хотелось бы. В наши дни для младшего сына остается не так уж много дел. Отец сказал, что на нынешнем празднике он подыщет жену и для меня, — с улыбкой произнес рыцарь. — Жаль, что ты происходишь из столь знатного рода, леди.

Моргейна вспыхнула, словно юная девушка.

— О, я все равно слишком стара для тебя, — сказала она. — И я — всего лишь сестра короля по матери. Моим отцом был герцог Горлойс, первый человек, которого Утер Пендрагон казнил как предателя…

После краткой паузы Акколон сказал:

— Возможно, в наши дни стало опасно носить на теле змей — или станет, если священники возьмут больше власти. Я слыхал, будто Артур взошел на трон при поддержке Авалона и что мерлин вручил ему священный меч. Но теперь он сделал свой двор христианским… Отец говорил, что боится, как бы Артур не отдал эту землю обратно под власть друидов — но на то не похоже…

— Это правда, — отозвалась Моргейна, и на мгновение гнев сдавил ей горло. — И все же он до сих пор носит меч друидов… Акколон внимательно взглянул на собеседницу.