– Победа за победой, неотразимый Чернышев теперь развлекается в женском туалете с подружкой жены.

– А маленькая шлюшка выходит замуж за богатенького папика и трахается со своими подчиненными – парировал Артур.

Инга перестала смеяться.

– Да пошел ты!

– Только вместе с тобой, маленькая.

Усмехнулся Артур.

– Не называй меня так! – Инга, казалось, вышла из себя моментально.

– Почему это?

– Потому что! – отрезала она и хотела уйти, но Артур уже не мог остановиться, он схватил ее за локоть и поволок на лестницу за туалетами. Втолкнул за дверь и припечатал к стене.

– Все ответы неправильные, Инга. Что тебе надо? А? Чего ты хочешь? Денег? Они у тебя есть? Что бы я тебя трахнул? Так ты не даешь. Что тебе надо от жизни, певчая птичка? А?

Инга с ненавистью на него посмотрела:

– Когда-нибудь поймешь, ты все сказал?

– Нет, не все!

Артур жадно приник к ее рту, схватив за лицо обеими руками, придавив к стене так сильно, что чувствовал каждый изгиб ее тела. Она не сопротивлялась, но и не отвечала. Стояла как холодное мраморное изваяние. Он покусывал ее губы, проникая в рот языком, распаляясь все больше и больше, пока вдруг не отшатнулся и выругался матом.

– С ним ты тоже такая холодная? Сколько стоит твоя любовь, Инга? Сколько он тебе платит? Может, я заплачу больше? Чего ты хочешь?

– Всего, – ответила она тихо, – я хочу всего, Артур, ты можешь дать мне все? Верность, любовь, счастье, можешь?

Его сердце колотилось как бешенное, даже дышать стало больно.

– Шутишь? – он усмехнулся.

– И не думала. Сколько стоит твоя верность? Сколько стоит твоя любовь, Артур? Хочешь, отвечу? А нисколько, грош им цена: и любви, и верности. От тебя воняет твоими бабами, от тебя воняет цинизмом. Я ненавижу таких, как ты, ясно?

Впервые Артуру показалось, что сейчас она честна, только почему в ее голосе столько горечи и боли? Почему она вся трясется как от страха? Сколько ненависти в словах, будто и впрямь ненавидит именно его. Только за что?

– Ясно, – Артур разжал руки и выпустил ее, – ясно. Быть его женой престижней, чем моей любовницей, спать с нелюбимым мужчиной приятней, чем сгорать от страсти в моих руках. Ты кукла. Красивая, пустая кукла, на которую нашелся богатый покупатель. Ты выставила себя на аукцион, а он купил. Иди. Давай, наслаждайся жизнью.

Ее глаза сверкнули, и она яростно выпалила:

– Я кукла? А кто тогда ты? Разве тебя не купила пустоголовая дура, которой ты изменяешь с каждой особью женского пола? Она или ее папочка? Сколько стоил Артур Чернышев? Я притворяюсь?! А ты? Вся твоя жизнь – лживое и вонючее болото! Маскарад! Мишура! Ты хоть сам-то себя знаешь, Чернышев? Какой ты на самом деле? Хотя думаю, ты таким был всегда!

Она хотела уйти, но Артур снова схватил ее за руку и дернул к себе, прорычал ей в лицо:

– Что ты знаешь обо мне? Что ты вообще понимаешь в этой жизни? Ты хоть раз работала физически? Ты знаешь, что такое разгружать по ночам фургоны, а утром блевать от голода и усталости? Знаешь?

– Знаю! Знаю намного лучше тебя!

Инга выдернула руку и гордо пошла к двери.

– Станешь его женой – пропадешь!

– Ничего, ты ведь женился и все еще не пропал, вот и я как-нибудь разберусь.

Артур догнал ее в два шага и повернул к себе:

– Ты ведь его не любишь!

– А ты не любишь ее! Как мы похожи, Чернышев, не правда ли?

Артур обхватил ее лицо ладонями:

– Но я мог бы любить тебя, – прошептал он, сам не веря, что произнес это вслух, – я мог бы любить тебя, Инга....

Его губы почти соприкасались с ее губами, и он продолжал шептать, чувствуя, как учащается ее дыхание:

– Я мог бы сделать тебя счастливой, если бы ты позволила... Я думаю о тебе каждую минуту, я вспоминаю каждую твою улыбку, каждый стон...Инга.

Он коснулся губами ее губ, посмотрел в зеленые глаза немного затуманенные, и почему то влажные, будто вот-вот заплачет.

– Маленькая моя...позволь мне доказать тебе...

– Нет, – Инга оттолкнула его с такой силой, что Артур схватился за стену, задыхаясь как после стометровки.

– Когда-то я умела любить, очень давно, а теперь разучилась, и тебе советую. И еще. Никогда больше не смей говорить со мной об этом. Слышишь? Никогда!

Она распахнула дверь, и он услышал стук каблуков. Убежала. Артур прислонился к стене и закрыл глаза. Потом достал сигарету и закурил, руки тряслись от дикого напряжения. Впервые в жизни он заговорил с женщиной о любви. И это казалось откровением, словно распахнулась в сердце невидимая дверь, за которой прятался ураган. Да, он мог бы любить эту стервочку, нет, зачем лгать, он уже ее любил. С ним никогда не происходило ничего подобного. Она то обжигала его ледяным холодом, то опаляла адским пламенем, в ее присутствии можно было забыть о спокойствии. Она как наказание, как вечный соблазн, как недостижимая мечта.